Я. Ты. Мы. Они

С недоверием смотрю на него.

— Если это попытка подмазаться, то она не засчитывается.

— Да, блин, я же не об этом… Сань, перестань уже людей слушать, если в гимназии не смогли оценить то, какие у нас крутые дети, то пусть они на хер идут…И в качества доказательства Сашкиных слов, открывается входная дверь, через которую в прихожую буквально впадает наш пьяный и «замечательный» сын. Правда, Стасу везет, и Дам, идущий за ним следом, успевает его поймать на самых подлетах к полу.

Сашка первый выскакивает из кухни, пытается так же поймать Стаса, но тот вырывается.

— Стас, какого черта?! — рычит Чернов. Но тот его не слышит — дергается, брыкается и в итоге бьет отца в лицо.

Сначала мне кажется, что это просто случайность, неконтролируемые выпады пьяного человека. Стаса выдают глаза — полные злости и печали. Он заносит свой кулак еще раз и еще раз. Правда, движения его получаются смазанные, но что-то Сашке все равно перепадает. Дамир пытается поймать руки Стаса сзади, но ему мешает Бакс, который решает, что мы играем в куча-мала.

— Рома, убери собаку!!! — это уже я кричу. — Стас, да прекрати же ты немедленно!

Ромке удается утащить пса в подъезд, тот заливается восторженным лаем. Сашка матерится, злится, но все же перехватывает Стаса, прижав его к стене.

Из комнат повыскакивали младшие дети, вот только их не хватало!

— Кир, в комнату живо!

На удивление, слушается и утаскивает девочек за собой.

Дамир помогает Саше удерживать Стаса, тот все пытается вырваться. И откуда только силы берет?! На ногах же еле стоит.

— Стас! Да что б тебя! Прекрати немедленно! — рычит Чернов.

— Ненавижу… — рычит ему в ответ.

Спустя пару часов в квартире наступает долгожданная тишина. Сашку я выгнала почти сразу, он, конечно, был против, но других вариантов не оставалось — он был для Стаса хуже красной тряпки. Рома с Дамом помогли затащить сына в комнату. Впрочем, после ухода отца он стал вполне податлив и послушен.

Сложнее всего справиться оказалось с девочками. Те, задавая мне пятьсот вопросов в минуту, никак не желали засыпать. Но вот, наконец-то, все уснули, и я вернулась на кухню. Квартира была двухкомнатная, а нас — семеро. Поэтому спали мы так: в одной комнате близняшки и Кирилл, который очень активно рвался в соседнюю комнату, в которой жили Стас, Дамир и Роман. Сама же я решила спать на кухне, где был хоть и не совсем удобный диван, но зато только мой.

Разобрав диван, я наконец-то рухнула. Господи, какой же длинный день.

Сейчас бы уснуть без задних ног, но мысли опять роятся в голове. И на что я надеялась? Что сбегу от Сашки, и буду жить с детьми в нашей пещерке? Ан нет, оказывается, у меня не только с мужем проблемы, тут всей семье голову лечить надо. То, что сегодня выкинул Стас, настолько противоречило его обычному поведению, что до сих пор не укладывалось в моей голове. Ребенок, да что же с тобой такое?

Сашка прав, это и его дети тоже. И значит беда не только у меня: им тоже плохо, они тоже в растерянности, но ведь им как раз-то никто не изменял. Значит, причины происходящего с ними — это отголоски моих поступков. Ой, нет-нет, Сань, что-то мне совсем ход твоих мыслей не нравится, сейчас додумаешься до того, что ты виновата во всем и пришла пора проситься обратно под крыло мужу. Самое смешное, что как раз муж совсем не против…

Из мыслей меня выбивает Ромка, появившийся в дверях кухни.

— Стас? — подскакиваю я на диване.

— Спит, — бурчит другой мой ребенок. — Но, мам, от него воняет… Я отказываюсь возвращаться в этот вытрезвитель.

Только тут я замечаю подушку у него в руках. Понятно, не судьба мне спать одной. Двигаюсь в сторону, и Рома плюхается ко мне на диван. Спать с Ромой вместе — это отдельное удовольствие, а спать на узком диване — значит спать чуть ли не на полу. Но что поделаешь? Зато можно больше не думать, а попробовать уснуть. И опять не судьба — под подушкой завибрировал сотовый. Только один человек может звонить мне сейчас.

— Ответь, — бурчит Ромка. Но я игнорирую телефон. — Мать, ответь, иначе он нам спать совсем не даст.

Кто бы сомневался, что Рома и его комфорт превыше всего.

— Да, — отзываюсь я в трубку.

— Сань, как у вас там дела? — раздается усталый голос Сашки в трубке.

— Подожди, я сейчас, — я откидываю одеяло и слезаю с дивана.

— Да, ладно тебе, я и не подслушивал, — правильно понимает мой уход Ромка.

Запираюсь в ванной, не включая свет.

— Я тут…

— Как он?

— Все спокойно, спит пока. Пока не рвало, но я его тазами на всякий случай обставила.

И опять наша тишина. А что еще? Цель разговора достигнута, он узнал, что сын жив, а больше нам сказать друг другу нечего. Но мне все еще не дают покоя последние слова Стаса, знаю, что Сашке было тяжело это слышать.

— Саш, я им ничего про тебя говорила… Не настраивала. Честно…

— Знаю… — просто отвечает он.

Но я все равно не нахожу себе места. — Не могу понять, почему он так поступил! Даже представить себе не могла… — мне надо с кем-то поговорить обо всем этом. А с кем я еще могу обсуждать своего сына, если не с его отцом.

— Ему больно… и страшно, — поясняет мне Сашка на том конце трубки. — А еще он себя виноватым чувствует…

— Виноватым? С чего ты взял это?

Чернов даже хмыкает:

— Уж поверь, я знаю все о саморазрушающихся мальчиках… Знаю, до чего могут довести вина и отчаянье, — он говорит это так, что я тут же верю его словам. А еще в памяти всплывает другой пьяный и отчаянный мальчик, однажды пришедший в мой дом.

Глава 17

Понимание того, что что-то не так, нагоняет меня через два месяца. За это время мы успели окончить учебу в первом полугодии, встретить новый год, пережить каникулы, во время которых я пластом провалялась на диване, ибо сил на что-то другое просто не было, а самое главное, встретить родителей. Мама с папой действительно не смогли приехать на новый год, но зато успели приехать на старый. Но огромная радость от их приезда так и не смогла заглушить внутреннюю тревогу, разрастающуюся во мне день ото дня. Скорее даже наоборот, возможность постоянно быть с родителями порождала во мне новую волну паники, очень похожую на отчаянье. Правда, я тогда еще не осознавала, с чем это может быть связано. Мама смотрела на меня, а мне казалось, что она знает все, даже если я сама об этом не догадываюсь.

К счастью, поначалу родителям вообще было не до меня, они с головой ушли в покупку-продажу новой квартиры, дабы начать уже жить всем вместе. А бабуля (пока я все еще жила с ней) с готовностью отдала все бразды воспитания в руки маме и перестала переживать из-за моей «детской хандры».

Сначала мне было просто плохо. Но не так, как после истории с Сашкой. Тогда я захлебывалась в своих эмоциях. А тут хотелось все время лежать и спать, словно из меня в один момент вытащили батарейки. Затем пришла тошнота, сначала просто мутило. Я ходила и убеждала себя, что это от плохого настроения. Потом меня начало выворачивать наизнанку, причем не только утром, а в любое время суток. И тут я тоже ходила и убеждала себя, что от стресса, от переживаний, от того, что я не в настроении. В голове откуда-то всплыло модное слово психосоматика. Да, это, конечно же, она, ведь ничего другого быть не могло.

Ну а окончательной точкой во всем этом стал мой обморок. Вот я иду по коридору во время перемены, вот вижу впереди Сашку, идущего с Каринкой, а вот я очень эпично проваливаюсь в темноту… потом, правда, оказалось, что прямо в руки Чернову, но последнее, честное слово, полная случайность и дикая инсинуация со стороны судьбы.

Прихожу я в себя в кабинете медика, когда мне под нос подсовывают нашатырь. От резкого запаха опять начинает тошнить, я чуть не скатываюсь с неудобной кушетки, но чужие руки меня ловят. Конечно же, Чернова.