Янтарин

— Да не шевелись ты, скотина! Огрызается, ишь ты.

За кустами едва слышно фыркнула лошадь. Сердце подскочило к горлу. Сглотнув комок, Фелиша подкралась к ручью, тихонько раздвинув орешник целой рукой.

У ручья лежала снежно-белая лошадь, уткнувшись окровавленной мордой в холодную проточную воду. Некогда серебряные глаза её подернулись мутной плёнкой и текли по молочному храпу хрустально-чистые слёзы. А на лбу — у Фелиши перехватило дыхание — там, где снежная чёлка шёлковыми прядями спадала в воду, багровела окровавленная культяпка витого рога. Единорог оторвал от воды залитую кровью морду и, неожиданно ощерившись, попытался укусить нависшего над ним человека. Именно человека — нелюди, нечисть и даже нежить никогда в жизни не нападут на чистейшее создание, какое когда-либо создавала природа. А вот люди заметили, что из одного витого рога можно выжать до трёх сотен золотых у знающего в зельях толк знахаря. Браконьеров четвертовали без суда на площадях во всех городах от юга до севера и не только в Янтарной Говерле, хотя здесь единорогов водилось больше, чем во всех остальных странах вместе взятых. Собственно, как и прочей мифической живности.

— А ну, руки прочь от него! — не помня себя рявкнула Фелиша, выскакивая из своего укрытия и перекидывая нож в другую руку. В отличие от Феликса, не интересующегося военной наукой, Фелль научилась метать ножи не только правой рукой, но и левой, беря пример со старшего брата. Получалось у неё, конечно, не так хорошо, как у Диметрия, но дворовую шваль впечатлила, когда гадёныши решили перетереть косточки её мачехе. Не подавившись своими словами после порки розовым прутом, они уяснили, что были не правы, когда в ход пошли камни из королевского пруда, метко бившие в лоб как из правой, так и из левой руки.

— Тише, тише, молодой человек, — склонившаяся над умирающим единорогом фигура отпрянула назад, поспешно выставив перед собой руки ладонями вперёд. Немолодой уже мужчина, невысокий и кряжистый, в помятой поношенной серой хламиде. И сам весь какой-то серый, незапоминающийся — только глаза, большие и прищуренные, внимательно осматривают выскочившую из орешника всклокоченную фигурку, ощетинившуюся охотничьим ножом. Седеющие кустистые брови поползли вверх. — О, прошу прощения, мэм.

— Не заговаривайте мне зубы, руки прочь от единорога.

Мужчина отступил ещё на шаг, покорно склонив голову.

— Рог.

— Что, простите?

— Где рог?

— У меня его нет, мэм. Я нашёл несчастное животное в таком состоянии, простите.

Янтарные глаза метнулись по серой фигуре, выискивая витую кость, сочащуюся изнутри чистой алой кровью. Руки свободны, хламида без карманов и складок — простая шерстяная ткань без секретов. А в глазах недоумение. И сожаление.

— Вы позволите мне заняться животным? — кротко поинтересовался мужчина.

Фелиша рассеянно пожала плечами. Незнакомец безбоязненно прошёл мимо неё, вновь склонился над единорогом. Тот лишь прижал уши к набухшей кровью гриве и тяжело забил задними ногами об землю, всё больше заваливаясь в воду и окрашивая её своей кровью. Мужчина провел рукой по морде, уже не боясь выпада — теряющий силы единорог теперь мог только дышать — нахмурился, зачерпнул воды и осторожно омыл рану.

— Тише, тише, девочка, — тихонько шепнул он. — Не шевелись.

Единорог послушно закрыл глаза. А может просто совсем обессилил.

— Мне нужна материя, — не оборачиваясь он протянул руку к Фелише раскрытой ладонью вверх. Девчонка недоумённо уставилась на выжидательно замершую руку. — Ваш рукав, барышня, — мягко подсказал мужчина.

Неловко чиркнув ножом по ткани Фелиша дёрнула и передала оторванный с мясом рукав, кишкой повисший на ладони. Мужчина дёрнулся от окровавленного пальца, недовольно наморщив нос, покачал головой, но не отвлёкся, проворно налаживая на окровавленный обрубок мягкую ткань. Рукав тут же набух кровью и она посочилась сквозь него. Не дожидаясь просьбы, Фелиша молча оторвала второй рукав и отдала его мужчине… потом укоротила вытянувшуюся рубаху.

— Кто это был? — наконец спросила она, когда кровь перестала хлестать фонтаном и глаза единорога опять стали отсвечивать серебром.

— Местные умельцы, — с нескрываемой злобой выплюнул её собеседник. — Я с ними иногда по душам беседую, объясняю ребятам, что жить надо дружно, только они, стервецы, как раны залижут, снова за своё принимаются. Тут недалеко есть старое кладбище. Не кладбище даже — развалины сплошные, два с половиной склепа и покосившийся крест, так они там обретаются всей оравой. Грабежами живут. А в последнее время браконьерством грешить повадились — за неделю уже седьмой единорог. — Немного помолчал и добавил. — И первый, которого мне удалось найти ещё живым.

Единорог глубоко врезался в память Фелиши. Она шла вглубь леса, не слишком соображая, куда несут её ноги, и вспоминала яркую алую кровь ещё больше бьющую по глазам из-за снежно-белой шкуры, по которой та растекалась. Нити крови, тянущиеся по воде. Густые бордовые капли на ветках деревьев. И культяпка рога, бережно обматываемого большими руками странного серого типа с незапоминающимся лицом. Наверняка лесник или отшельник. Во всяком случае человек явно не из общества, привыкший жить в глуши — потому и единорог его принял спокойней, чем присутствие самой Фелиши. Во всяком случае, как только он пришёл в себя, наличие девушки его стало нервировать.

За кустами треснула ветка, повеяло запахом жарящегося мяса. Девчонка вышла из задумчивости, быстро оседлала ближайшее дерево, замаскировавшись ветками. Трое типов, довольно молодых, но заросших, увлечённо жевали мясо, срывая зубами его прямо с ножей, на которых оно собственно и жарилось. О чём они тихо шептались, она не слышала, да и не вслушивалась — прикипела взглядом к сверкающей в неровном огненном свете витой кости, словно налитой внутренним сиянием.

План возник мгновенно, чёткий до последней детали. Собственно, деталей в нём почти не было. Как и особых грандиозных замыслов. Просто отвлечь внимание вандалов и стащить украденное ими.

…И сорвалось всё в первую же минуту. Кто же знал, что трёх идиотов, поверивших в искусственный цокот копыт (копировать звуки живой природы Фелль научилась ещё лет в десять) прикрывал четвёртый. И идиотом он не был.

— Это что у нас за крыса хозяйничает? — услышала она над головой, когда скатилась к костру и беспечно зарылась в оставленное барахло. А уже в следующий миг обнаружила себя болтающей ногами в воздухе, лицом к лицу с премерзким типом, ухватившим её за шиворот и рывком развернувшим к себе. Лицо типа, и без того не вызывающее тёплых чувств, вблизи выглядело ещё более эффектно — заросшее… наполовину. Вторую половину расчертили четыре багровых шрама от виска до угла рта, словно тварь, оставившая метины, решила подарить своей жертве вечную полуулыбку. На которую Фелиша смотрела с нескрываемым ужасом — человек, почувствовав куда направлен её взгляд, высунул кончик языка и быстро мазнул по шраму, словно змея. Ухмыльнулся.

— Нравится, детка?

От кислого дыхания девушка непроизвольно сморщила нос.

— Ну-ну, будет тебе кочевряжиться, — опять ухмыльнулся мужчина, но глаза остались холодными. Быстро обшарили болтающуюся на вытяжке воришку оценивающим взглядом. — Ребята, эй, — порванные губы поджались, выплюнув пронзительный свист. — Сюда, болваны! Я же приказывал не оставлять трофеи.

Плевок под ноги. Выползшие из кустов удостоились пары крепких выражений.

— У нас гости. Скажи, крошка, ты как здесь очутилась?