Янычары
Шрифт:
Подлинным смыслом происходящего было прицельное удаление из политической жизни людей, по каким-то причинам мешающих Хасану. Из неприступных горных замков он подсылал убийц к неугодным ему людям. Легенды представляют дело так, что они сами ехали из страны в страну, отыскивали названную им жертву и, не считаясь со средствами, уничтожали ее. На самом деле этих полубеспомощных людей, уже не владеющих собой при мысли о наркотике, доставлял на нужное место партнер без наркотической зависимости, вводил в состояние легкой абстиненции, приводил на нужную улицу, к нужному дому, пальцем указывал жертву – и уходил, убедившись, что дело сделано, и вовсе не заботясь более о жизни своего напарника, которому, возможно, суждено было погибнуть под пытками. Напарник был уверен: он сохранит тайну мотива своих
Легенда гласит, что убийцы-смертники шли на дело «в белой тунике с красным кушаком, цвета невинности и крови». На самом деле они одевались так, чтобы раствориться в том окружении, в котором пребывала их жертва. Но могла иметь место и «белая туника»: так дело обстояло во дворце Хасана, где перед избранными гостями разыгрывались цирковые представления на тему «самоубийства верных». «Верные» поражали себя кинжалами в сердце, причем лились потоки крови; они спрыгивали с крепостных стен и высоких башен... Современные каскадеры могли бы позавидовать их искусству! Смысл же этого цирка был однозначен: произведя впечатление на посланника того или иного двора, Владыка Гор мог повернуть ход переговоров в желательном ему направлении. Исследователь XIX века приводит его слова: «Семьдесят тысяч последователей повинуются мне точно таким же образом. Это мой ответ вашему господину». Разумеется, потрясенные количеством «верных» и их преданностью, послы принимали решения, навязываемые Хасаном.
Когда эта технология получила известность, убийц-фанатиков стали называть хашишийун, т.е. курильщики гашиша. Европейцы-крестоносцы выговаривали это слово как «ассасины» . С ассасинами был знаком Ричард Львиное Сердце, с их помощью убивший Конрада Монферратского; для того, чтобы получить доступ к телу будущей жертвы, двум ассасинам пришлось креститься. С их же помощью он подбирался и к Филиппу II Августу французскому, который поэтому ни на минуту не отпускал от себя телохранителей. Фридрих II, племянник Фридриха I Барбароссы, пытался руками ассасинов убить герцога Баварского и был за это отлучен от церкви Иннокентием II... Именно этой череде убийств и покушений обязаны ассасины своей славой в Европе , ибо власть Хасана и его преемников возрастала, а взаимное недоверие между правителями Европы увеличивалось соразмерно этому росту.
Каждый неординарный человек, безразлично, мусульманин или христианин, прежде чем приступить к любому заметному предприятию, должен был подумать о личной безопасности. Забыв об этом, Абу Али аль Хасан ибн Исхаком из Туса, кому определен был титул Низам ал-Мульк , везир сельджукского султана Джалал уд-Дина Малик-шаха, покровительствуя развитию науки, собрал ученых и открыл высшие школы – низамийе – в Исфахане и Багдаде, Басре и Нишапур, Балхе, Мерве и Герате... Покровительство наукам не понравилось Саббаху – и ал-Мульк погиб в 1092 году от кинжала фидаина Зейда ибн Хашима. Через месяц был отравлен и Малик-шах. Результат подобного террора, проводимого повсеместно в странах ислама, описал Омар Хайям, современник Саббаха: «Мы были свидетелями гибели людей науки, число которых сведено сейчас к незначительной кучке, настолько же малой, насколько велики ее бедствия ......Большинство тех, которые в настоящее время имеют вид ученых, переодевают истину в ложь, не выходят из границ обмана и бахвальства, заставляя служить знания, которыми они обладают, корыстным и недобрым целям. А если встречается человек, достойный по своим изысканиям истины и любви к справедливости, который стремится отбросить суетность и ложь, оставить хвастовство и обман, – то он делается предметом насмешки и ненависти». Нужно ли напоминать, что в это же время разваливается и империя Сельджуков!
Впрочем, технология могла меняться. Так, халиф Мустансир, согласно легенде, собирался уничтожить гнездо ассасинов, но отказался от этого намерения, найдя у своего изголовья кинжал с запиской: «То, что положено у головы, может быть вонзено в сердце!»
Легенда гласит, что Хасан собственной рукой убил двух сыновей: одного за лень и безделье, другого – за питье вина, запрещенного исламом. С той поры Аламут стал местом страха и ненависти: дети с нетерпением ждали смерти родителей, а те при встречах надевали
под платье кольчуги либо удваивали число телохранителей. Но это не помогало: отцеубийство следовало за отцеубийством, и там, где был бесполезен кинжал, в ход шла чаша с ядом.Государство ассасинов просуществовало до 1256 года. С ними удалось справиться только монголам: в 1253 году Хулагу разгромил их основные силы, но лишь в 1255 году ему удалось добраться до главы ассасинов, Ала уд-Дина Мухаммеда (он был убит). Однако сопротивление продолжалось, и сын вождя, Рукн уд-Дин, сдался в плен монголам лишь через год.
Однако тайный орден не исчез...
.g».D:\TEXT\FOENIX\JANUCH\10.BMP»;3.0»;3.0»;
БЕКТАШИ
...Они последовали за тем, что читали шайтаны, в царство Сулаймана. Сулайман не был неверным, но шайтаны были неверными, обучая людей колдовству и тому, что было ниспослано обоим ангелам в Вавилоне, Харуту и Маруту. Но они оба не обучали никого, пока не говорили: «Мы – искушение, не будь же неверным!» И те научались от них, чем разлучать мужа от жены, – но они не вредили этим никому иначе, как с дозволения Аллаха. И обучались они тому, что им вредило и не приносило пользы, и они знали, что тот, кто приобретал это, – нет ему доли в будущей жизни. Плохо то, что они покупали за свои души, – если бы они это знали! А если бы они уверовали и были богобоязненны, то награда от Аллаха лучше, – если бы они знали!
Демиург
«...Кто придает Аллаху сотоварищей, тому Аллах запретил рай. Убежищем для него – огонь, и нет для неправедных помощников!»
О ты, чьей волей в глину помещен
Разумный дух, что после совращен
В раю был змием, – наши все грехи
Ты нам прости и нами будь прощен .
...Живко, получивший вместе со всеми своими товарищами имя Абдаллах , попал в кузнечную мастерскую. Весь день он с напарником раздувал огромные кожаные мехи; иногда, примерно два раза в седмицу, приходилось ездить на арбе с огромными колесами (чтобы не рушить стенки оросительных арыков, если приходится пересекать их) в лес, где углежоги в плотно закрытых дерном ямах готовили древесный уголь. Обычно, отправляясь к ним, Живко-Абдаллах должен был погрузить на арбу три больших кувшина с бузой , и углежоги, закопченные, черные, в прожженных там и здесь шальварах, встречали его радостными криками и помогали грузить на арбу легкие мешки древесного угля. Такой выезд был праздником.
Если мехи раздувать было не нужно, Живко-Абдаллах все равно не оставался без дела: приходилось ездить в караван-сарай за слитками железа, возить с реки песок для литейных форм и прокаливать его, вывозить за город золу и шлак... Да мало ли было забот у слуги при кузнице, которого, правда, иногда называли учеником (мюридом), но чаще – рабом (гулямом), и которого, если ему выпадала свободная минута, могли использовать и для любых домашних хозяйственных дел, даже женских...
При мастерской жил древний старик, в прошлом – кузнец, сорвавший себе на этом занятии живот и до того слабый, что, казалось, ему было в тягость носить даже собственный посох. Он сторонился людей: у него что-то хрипело в легких, порой он кашлял с кровью, и не любил часто ходить в дом, где были дети, говоря, что может повредить им...
Спал старик, как и Абдаллах, летом в большом хозяйственном сарае с турлучными и кое-где прохудившимися стенами, а зимой – в кузнице, где от двух горнов исходил жар, не рассеивающийся и к утру. Летом этот жар был попросту непереносим, несмотря на постоянно распахнутые настежь большие ворота, куда мог войти целый воз. В сарае помещались три коровы, которых обихаживали женщины, и две лошади, кормить, поить, чистить, запрягать в арбу (тоже стоявшую здесь) и распрягать которых должен был также Абдаллах.