Янычары

Мы, тюрки, когда были охотниками, приносили Тенгри-таю в жертву оленя, а другие, более северные племена – медведя; это животное и считалось Сошедшим. Позже, став скотоводами – быка, оленя или тура, а потом – овцу. Когда мы покорили земледельцев, они приняли нашу веру, но у них не было жертвенных животных! Правда, они сами, без нас, приручили свинью, но она, харим , не годилась ни для кочевого скотоводства, ни тем более для принесения в жертву. И тогда земледельцы, переосмыслив древний миф, стали приносить в жертву Сошедшему людей, осквернив этим ритуалом его светлый образ! Но не все! Многие земледельческие племена, для которых Таргитай – Сын Божий, сошедший на землю и принесший себя в жертву людям, отдав им себя на съедение, считают, что он воплотился в хлеб и хмельную сому – сок виноградной лозы. Эти приносят ему в жертву круглую хлебную лепешку или горшок со священной кашей из хлебных зерен. Позже греки назвали его Дионисом, Дваждырожденным...

– У нас на масленицу ели круглые коржи, блины и печенья и говорили, что это – солнце, сошедшее с небес, – вспомнил Живко-Абдаллах раннее детство в булгарской деревеньке, и что-то кольнуло его у сердца: боль томительным длинным поцелуем присосалась к левой стороне груди...

– Корж, или Хорс, а еще говорят хорочун – значит «круглый», «подобный солнцу по форме», – подтвердил старик. – Часто его надрезали до выпечки крестообразно или на шесть частей, не разделяя тем целое на части, но соединяя употребивших эти части, исцеляя разделенность. Но крест здесь – тоже знак Солнца. У болгар хора – круговой танец, символизирующий не только форму солнца, но и его движение вокруг земли; и у греков cora – то же, и у нас есть круговой танец как вариант зикра – священного ритуала единения души с Аллахом. Древний смысл слова хоромы, откуда пошел «храм» – это «круговая застройка». У индусов грама, грамаджа означает общество, сборище, приход храма, точно так же собрание полноправных граждан в Северном Причерноморье называют громада, а у греков – агора. Грамаяджака означает у индусов храмовый жрец. У нас, тюрков харам означал «священное место для моления»; а поскольку входить сюда для молитвы можно не всегда и не всякому, а лишь тому, кто чист (как в иудейский давир или к христианскому алтарю), то слово это приобрело значение – «запрет», «запретный» (отсюда харим, гарем – запретный для всех, кроме хозяина).

У персов Xur»et – это божественное сияющее солнце, от которого пошел их фарн, хварно – озаренность божественной милостью; монголы знают Шорни пас, «золотой луч». Хорс добрался даже до Мисра (Египет), где это солнечное божество почиталось в виде сокола Хора... Но Хорс – это божество солнца, пребывающего на небе; сошедшее же с неба, я уже говорил, оно именуется Тенгри-тай...

Весь мир знает Таргитая, и намного, о, намного раньше, чем Христа. Смотри: греки, и здесь, у нас, в Ионии, и там, на Балканах, издревле знают как бога плодородия Аполлона Таргелиоса. В Лидии сам Зевс, их верховное божество, носит эпитет Таргиенос. В начале лета греки торжественно встречают Аполлона начатками плодов, и, поистине, этот праздник зовется у них Таргелии . Этруски знают Тархона, сына Тиррена, устроителя двенадцатиградья и союзника Энея. Древнейшие римские цари звались Тарквиниями, а Тархетий – родоначальник италиков. Но у них есть и еще более древнее божество, Термин, а праздник Терминалии справляется в день зимнего солнцестояния, когда солнце, казалось бы, совсем опустившееся к горизонту и покинувшее людей, решается вновь начать свой подъем, дабы вновь пролить свои милости на землю. Термину или Йер-мину, Земному, посвящались jera maxima, иначе Jercurius quadratus – четырехгранные камни около могил, посвященные духу – хранителю земли, территории, терры. У греков их называли Гермы, Йермы, а посвящены они были Йер-курию (Йер-месу), «трижды величайшему», ибо он хранит еще и тайные знания, доступные только посвященным.

По эту сторону Кавказа грузины поклоняются Торгве, армяне знают бога плодородия Тарку – говорят, что еще хетты поклонялись здесь богу грозы Таранхуту, – по ту сторону гор осетины поклоняются богу плодородия Таранджелосу. Далее к востоку божество-творец всего сущего именуется Торум, или Нуми-Торум; Алтай и Тибет знают Тенгри под своим настоящим именем, а дальше, в Китае, Вечное Синее Небо именуется Тянь.

Иранцы объясняют имя своего Траэтаоны (или Феридуна, родоначальника персидских царей) как Трита, «третий», – именно, третий человек, владевший тайной напитка Сомы, целитель – парадата, имевший десять тысяч лекарственных растений, Сому и древо бессмертия. Он также третий, самый младший, из братьев, бросивших его бездонный колодец, в котором начинался путь в подземное («третье») царство, – но волшебная птица Умай выносит его оттуда, и это, поистине, означает его смерть и воскресение. Трижды Траэтаона обезглавливает трехглавого дракона Ажи-Дахаку, с помощью кузнеца Кавы освобождает трех сестер, трех дочерей Джамшида и женится на них. Но, поистине, тройка здесь появилась позже, оттого, что мир – трехчленен: поэтому само название «три» восходит к Тенгри – Высокому Небу. Так же, как к имени Таргитая, Тархения, Тарку, восходит и название всего нашего племени – турки...

Греки звали Таргитая (или Йергитая, т.е. сошедшего на Землю) – Йераклом, то есть «Земным», иногда – Скифом; вернувшись на небо, он сбросил своим детям золотые плуг, ярмо и чашу – и еще одну вещь...

Старик горячо, помогая себе руками, говорил эти слова, и вдруг замолчал, привалившись спиной к турлучной стене, упершись руками в лавку и тяжело дыша. На него жалко было смотреть. Рот его приоткрывался, как у рыбы, выброшенной на песок, и все тело покачивалось от каждого вдоха. Очевидно, лишь какое-то внутреннее горение позволило ему говорить так долго, но запал иссяк, и он больше не находил в себе сил даже для разговора. Он тяжело, с хрипом закашлялся и на его губах появилась кровь...

Абдаллах, до сих пор завороженно слушавший, приоткрыв рот, вскочил.

– Принести воды, ата (отец)? – воскликнул он.

Старик, продолжая кашлять, отрицательно махнул рукой. Наконец приступ прошел.

– Не обращай внимания, сынок! Я немало сделал на свете при помощи этой старой обезьяны, – он указал рукой на себя, – но все сроки ее службы прошли, и никакими заботами не сделать ее молодой и сильной... Так что и не нужны эти заботы... А вот почему ты не спрашиваешь, что это была за четвертая вещь, которую сбросил Геракл? – лукаво прищурился старик. Ему явно полегчало.

– До того ли сейчас вам...

– Я скажу... – он помедлил. – На чем стоит государство? Поистине, его держат эркян-и эрбаа – аскеры, то есть военные, улемы, то есть ученые, ремесленники и земледельцы. Смотри, как в Индии разделили сброшенные вещи: плуг и ярмо достались варне вайшьев, земледельцам и скотоводам, купцам и ремесленникам; жертвенная чаша – брахманам. Четвертая вещь, вместе с которой они получили власть, досталась кшатриям, воинам... Что это за вещь?

– Меч? – спросил Абдаллах. – Корона?

– Думаю, что в те времена, когда творилась эта легенда, не было еще ни мечей, ни корон, – сказал старик. – Шесть тысяч лет назад, когда мир жил не под знаком Рыб, как сейчас, и даже не под знаком Овна, но еще под знаком Тельца, Tauri... Но не раньше, не в эпоху Близнецов, – ибо то, что я тебе сейчас покажу...

Он встал, кряхтя, подошел к прорехе в стене и поманил Абдаллаха пальцем. Тот подошел, запнувшись о ясли и ушибив коленку.

Старик пальцем указал ему семь сразу бросавшихся в глаза ярких звезд в южной стороне неба, называя их по именам: Бет аль-Гейз (дом гиганта), Беллатрикс, Саиф, Ригель...

– А выше, – указал старик, – аль-Дабаран, Нат... Это уже Телец, Taurus. Все эти звезды имеют почти одно и то же прямое восхождение... Потому я и говорю, что этот миф творился в эпоху Тельца... У Близнецов прямое восхождение уже иное... Там, левее... Кастора и Поллукса не видно, но вон видна из-за облаков аль-Хена...

Четыре самые крупные звезды из тех, что первыми показал ему старик, показались Абдаллаху двумя раскинувшимся крылышками огромной бабочки. Три другие, близко лежащие на одной прямой с равными интервалами, обозначали ее хрупкое тельце.

– Похоже на большую бабочку, – обвел контур в воздухе пальцем Абдаллах.

– Это Гита Юлдузлы, – поправил его старик, – Звездный Топор, ибо гита – это обоюдоострая секира, боевой топор, а юлдуз – звезда. Это священное семизвездие мы – Ахият и-Рум – считаем своим символом. Ибо именно секира, двулезвийный обоюдоострый топор, лабрис по-гречески, был той четвертой вещью, которая спустилась с небес, когда еще только утверждался земной порядок... В Аллахабаде ты можешь его увидеть в узорах на стенах форта, и там это – джайнистский крест; нечестивые франки знают его как молот Тора. У нас его называют тебер, и я думаю, что это искаженное тем-йер, темир, «железный»...

У греков обителью Зевса Лабриса, владевшего этим топором, был Крит – там ему был посвящен Лабиринт. Но само созвездие греки посвятили, как ни странно, не лабрису и не Зевсу, а второстепенному, на первый взгляд, герою Ориону, Йер-иону, «Идущему по Земле». Орион – охотник; ослепленный врагами, с пустыми глазницами, преследуемый Скорпионом и иной нечистью, он плывет на восход солнца и прозревает там, подставив глаза лучам восходящего солнца. Легенда довольно путаная – но это потому, что она чуть ли не самая древняя у греков, и они забыли в ней все концы и начала! На самом деле Орион – это Солнце, павшее на землю, умершее, ночное, ослепленное солнце, пробирающееся с запада на восток в потустороннем мире, преследуемое его призраками и чудовищами... Впрочем, кое-что греки сохранили в памяти. Вот эти три звездочки, – ал-Нитак, ал-Нилам и Минтаку , – они все же называют «Меч Ориона», утратив древнее знание, что все семь звезд здесь суть секира.