Ярко-серый

Нужно как-то выкрутиться из сложившейся ситуации: не получится же прогуливать вечно! Может, рассказать директору, и он переведёт меня на класс повыше… При встрече мне он показался не злым и очень рассудительным человеком. Но сначала придётся рассказать отцу, а значит, признаться в своей слабости… Да пропади оно всё пропадом!

***

За пару недель я уже привык к вольной жизни. Правда, посмотрев на людей из разных каст, я прикинул одну идею, но возвращаться в Академию в любом случае не хотелось. Моя уютная комната, стилизованная под каюту космического лайнера, давала всё, что нужно для счастья.

Я был глубоко увлечён голографической игрой, когда в комнату коротко постучали. Я прервался и вышел в гостиную, поздоровался с отцом, только что вернувшимся с работы и поймал его озадаченный взгляд.

Коротко кивнув в знак приветствия, он подошёл к фортепиано и запустил метроном.

– Ты что-то давно не практиковался, – задумчиво проговорил он, – не разучился ещё?

– Разумеется, нет. Только можно без этой штуки – она только нагнетает.

– Метроном не нагнетает, а помогает. Дисциплинирует. Иногда это необходимо, тебе не кажется?

Я понял, что что-то идёт не так, но, тем не менее, сел, занёс пальцы над клавишами и сыграл последнюю вещь, которую успел выучить, а потом немного поимпровизировал. Отец слушал явно в пол уха, а через несколько минут и вовсе прервал меня. Но метроном не выключил. Под раздражающее тиканье машинки мы несколько секунд сидели молча, словно ожидая взрыва бомбы. Я взорвался первым:

– Да, да, я не ходил в Академию всё это время! Я понимаю, что это плохо! Но ты точно не понимаешь, каково это, когда фиолетовые припирают тебя к стенке только за то, что ты, по их мнению, не так одет!

– Ты знаешь, что проблема не в одежде, – медленно выдохнул он, – пусть ты не виноват в этом, люди всегда будут смотреть на тебя с опаской. Потому что ты другой.

– Да, но нормальные люди хотя бы держат себя в руках!

– И как ты решил эту проблему?! Какой у тебя план, Внекаст? Или ты планируешь вечно убегать?!

– Если ты забыл, мне всего двенадцать. И я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Но мне кажется, я придумал кое-что получше, чем лезть на рожон. Мне нужен парикмахер. И новая одежда.

– То есть… Хм… Хорошо, мне пойти с тобой в торговый центр? – удивлённо ответил отец, немного сбитый с толку переменой темы.

– Н-нет… Можешь попросить меня сопроводить кого-нибудь из младших сотрудников своей компании? Желательно, зелёного…

– Я не держу холодноспектровых даже курьерами, – ответил тот, – и куда сопроводить, скажи на милость?

– На рынок низших каст.

– Не-ет… Нет, Внекаст, ты не будешь покупать одежду фиолетовых и тем более носить её! Где твоё чувство собственного достоинства?!

– Не знаю, его как-то затмил инстинкт самосохранения, – хмыкнул я, – я не собираюсь больше провоцировать фиолетовых и получать от них.

– Скорее мы переедем в соседний сектор, где ты поступишь в другую Академию, чем ты будешь ходить в фиолетовых тряпках! – воскликнул отец, теряя терпение.

– Отличная идея, а пока я пойду побрею голову. И закуплюсь футболками.

Из тех денег, что дал мне отец на покупку одежды, я потратил только десятую часть – на рынке низших каст всё было сверхъестественно дёшево. По большому счёту, эта одежда была не такой плохой: ткань приятная, фасон очень удобный – сойдёт и за спортивную форму. Да и с волосами теперь не надо морочиться через каждое утро. Я оскалил зубы своему двойнику в пыльном потускневшем зеркале (парикмахер, у которого я обычно стригусь, отказался брить меня под фиолетового, и я пошёл в "стригальню" хол-спектра). Теперь я, как мне кажется, выглядел взрослее. Правда, голова стала круглой, как грублоко.

***

На следующее утро я вошёл в класс за три минуты до начала урока, но учителя ещё не было. Я знал, что они все вшестером стоят позади меня, рассматривают мою причёску, если её можно так назвать, новую одежду. И ближе всех – тот здоровенный тупой пацан, что первым ударил меня, и потом молотил не очень метко, но с каким-то вдохновенным ритмом.

Так близко, что я чувствовал его дыхание на своём выбритом затылке. Не дожидаясь, пока он сделает какую-нибудь пакость, я привскочил со стула, одновременно отклонившись назад. Удар головой пришёлся ему в челюсть.

– Что уставился, влюбился? – бросил я, не оборачиваясь.

– Ы? – удивлённо охнул тот, – Шо?

– Ам влюбился во Внекаста! – захрюкал кто-то, – Ам, ты что, дальтоник?!

– Ы, теперь нормальный чел, – подал голос Ам, вытирая рукавом толстовки кровавые слюни, – а не мормышка летальская.

– Имя. Бы. Придумать, – изрёк давешний дылда. Позже я узнал, что он не пытается придать своим словам внушительности, просто у него такой дефект речи.

– Да-а… Внекашт – долгое. Шоштаришща, пока шкажешь. Может, "Ка"?

– Не, красное очень.

– Что. Сказал. Ла?

– Ка – красное имя, – удивлённо повторил здоровяк.

– Нет. До этого.

– Я сказал только "не". А-а-а! Ви, ты гений! Конечно, он Не!

Вошёл преподаватель, кое-как успокоил фиолетовых и начал перекличку. Даже он называл фиолетовых этими нелепыми двухбуквенными сокращениями, в которые они исковеркали свои имена. Дойдя до моего имени, он запнулся, поглядел на меня выжидающе.

– Не, – уверенно подсказал я.

Так началась моя новая жизнь. Не буду врать, утверждая, что фиолетовые "дноклы" (да, сленга я нахватался с лихвой) с тех пор ни разу меня не побили. Драк было много: и один на один, и с шайками из более старших классов, пару раз даже с синими сцеплялись. Но я утешал себя тем, что это всего на один год. А также, не стоит забывать, что у меня была и вторая жизнь, после школы, когда я приходил домой, за несколько минут делал сверхпростые фиолетовые уроки и мог отдыхать, играть, читать или заниматься музыкой, дожидаясь отца с работы, есть нормальную еду и одеваться в нормальную одежду.

Глава 4. Судьбоносное похищение.

Меня отдали в Предакадемию только со второго года обучения, в класс фиолетовых. Родители мои, как любые уважающие себя оранжевые, разумеется, умоляли администрацию нашей местной Академии зачислить меня к красным, но… Предательский малиновый оттенок моей кожи находился точняком между фиолетовым и красным, одинаково далеко от нормы.

Что ж, мне было вовсе не плохо в этом классе. Видимо, маленькие фиолетовые ещё не до конца осознали, что они фиолетовые, и что это для них значит. "Дноклы" называли меня "Ма" или "Ли", и я даже успела подружиться с некоторыми из них. Но мне не дано знать, во что бы это в итоге вылилось, потому что проучилась в Предакадемии я всего полтора месяца.

Возвращаться домой мне позволяли самостоятельно, потому что дорога занимала минуты три даже на моих коротеньких детских ножках. Уже на подходе к дому невзрачный аэро-терро-мобиль перегородил мне дорогу. Я попыталась обойти его, но дверца распахнулась прямо у меня перед носом, сильные зелёные руки втащили меня в салон, заткнули рот пропитанной чем-то тряпкой…

Дальнейшие я помню смутно. Очевидно, ткань была пропитана летучей снотворной жидкостью, которой я, испуганно хватая ртом воздух, тут же надышалась. Руки (длинные, покрытые густым волосом, как у мормышки – мельком отметила я) захлопнули дверцу, немного повозились с ремнём безопасности, пристёгивая меня, а потом взялись за рычаги управления.