Ярлыки

Наконец получив передышку, Рэм вернулся к экрану, жадно поглощая информацию, которую успел «стащить» перед побегом. Прерываться на естественные нужды не было необходимости – тот химический коктейль, который он принял кардинально менял не только реакцию, но и обмен веществ, блокируя чувство голода и выводя продукты распада через кожу. Организм Рэма работал на пределе возможностей, выдавая невероятную скорость восприятия, огромную проводимость памяти и нечеловеческое внимание и пилот старался по максимуму использовать этот ресурс, не особо задумываясь о последствиях. По его плану в скором времени должно произойти одно из двух – или его схватят и тогда переживать о здоровье не будет нужды, или он найдет убежище и сможет отлежаться.

Анализируя данные о жизни на планете, Рэм с удивлением открывал для себя некоторые новые детали, на которые прежде не обращал внимания. Например, он узнал, что примерно треть человечества до сих пор пользуется устарелыми методами продолжения рода, в которые входит физический контакт. И только в крупных городах люди перешли на систему генного инжиниринга и то лишь на добровольной основе.

Время стремительно улетало прочь, а корабль все скользил и скользил к планете, лавируя в бесконечной пустоте – ревущей, первозданной. Внушая страх и трепет, эта злая и голодная тетка терпеливо дожидалась очередного глупца, который проиграет схватку незримым законам вселенной. И, в отличие от беглеца, в ее распоряжении было все время мироздания. Хотя само время для космоса понятие не существующее. В бесконечной черноте нет точки отсчета, нет жизни, которая могла бы спешить к своему логичному окончанию, и служила бы мерилом всего.

В какой-то момент своего полета пилот даже начал сомневаться в том, а существует ли он сам. Быть может, никакого побега и не было, а все вокруг – очередной странный сон, не поддающийся объяснению? – эта мысль была настолько сильна, что Рэм встряхнул головой, чтобы отделаться от ее навязчивого давления на подкорку. Перебить морок у него не вышло, и пилот вскочил с кресла, несколько раз ущипнув себя за щеку. Боли не было… «Стимуляторы или мираж?». Если бы не противный писк хронографа, охотник мог бы окончательно утонуть в липких узах таких странных мыслей. Но едва неприятный сигнал будильника разнесся по стенам маленькой каюты, Рэм выругал себя за то, что не догадался посмотреть на часы раньше. Феномен «провала во времени» в открытом космосе был известным врагом пилотов, и иногда настигал даже самых опытных и стойких охотников, заставляя их блуждать в потемках собственного сознания как нерадивых малышей, упустивших няню из поля зрения.

Быстро вернувшись в кресло, Рэм пробежался по приборной панели, проверяя телеметрию корабля. Вздох восторга вырвался из его груди, и он тут же забыл обо всем, узнав, что через 12 минут в иллюминаторе должна показаться планета. Твердь… Земля… Колыбель цивилизации… Начало начал… Со времен исхода отцов-основателей еще ни один житель Базы не видел ее вблизи. Вот-вот Рэм должен был стать первым межпланетным путешественником, пионером-открывателем, и по этому поводу он испытывал такой шквал восторга, который не удавалось погасить даже химическому коктейлю ингибиторов и блокаторов.

Когда сквозь рваные бока астероидов и тонны различного мусора, наконец, сверкнул голубоватый лик, беглец вскочил с кресла и кинулся к смотровому окну. Тут же скрывшись за очередным камнем, планета заставила сердце пилота подскочить к горлу и броситься в пятки. Позабыв обо все на свете, он так плотно прижался к иллюминатору, что едва не касался его губами. Напрягая глаза, он боялся пропустить следующее «свидание» с Твердью. И не пропустил. Ровно через 30 ударов сердца голубой шар показался вновь, на этот раз, никуда не убегая от своего преследователя. Освещенный скользящими лучами звезды, он поражал воображение беглого мечтателя. Такой иррациональный, несистемный, спонтанный, и такой идеальный в своей угловатости, не совершенности…

Будучи не в состоянии оторваться от волшебного зрелища, Рэм вдруг подумал о том, что испытывали первые ученые-колонисты. Горевали ли они, покидая изувеченный и доведенный до состояния испорченной консервы дом? На сколько их утешала важность своей секретной миссии? И каково этим людям было заниматься строительством Базы, понимая, что они больше никогда не смогут вернуться назад, вмешаться в ход событий, поднять упавший небосвод мира? Каким же человеком нужно быть, чтобы променять деятельность на призрачную и непонятную бытность немого и безучастного наблюдателя?

Очередной сигнал компьютера показался Рэму самым неприятным звуком во всей его жизни, сдвинув на второе место даже горн будильника. Этот мерзкий писк оборвал мгновение величайшего эстетического вдохновения, восторга и возбуждения, прежде не известного пилоту. Но игнорировать предупреждение он не мог – автоматика сделала все что смогла и его жизнь вновь ложилась в его собственные руки.

– Торможение! – раздосадовано выкрикнул Рэм и кинулся к приборной панели. Опуская руки на кнопки манипуляторов, он с иронической ухмылкой вспомнил, что когда его предки стартовали с Тверди, перед ними стояла диаметрально противоположная задача. В те далекие времена проблем с гашением скорости не было, ввиду ее практического отсутствия в сколько-нибудь пригодных для дальних перелетов величинах. А вот разгон наоборот был главной трудностью, стоящей перед инженерами. Не желая отпускать своих подросших детей, планета старательно удерживала их, заставляя выучить свои уроки, а не убегать от них.

В теории торможение было самым трудным этапом побега. Резкий сброс инерции мог расплющить судно и требовал огромного энергетического всплеска. А по соседству с таким гравитационным гигантом, постепенная остановка была попросту невозможна. И никаких инструкций относительно того, как действовать в подобной ситуации не было, потому, что и ситуаций таких прежде не случалось. Но, опираясь на собственный опыт, Рэм все же смог придумать действенную программу замедления. Во всяком случае, он сильно надеялся, что она окажется действенной.

Следуя заранее намеченному сценарию, угонщик действовал холодно и расчетливо, готовясь совершить без малого эпохальный прорыв. И пока он боролся с маневренными двигателями с такой ловкостью, словно они были продолжением его собственных пальцев, Твердь из небольшого шара превратилась в настоящего гиганта, занимая все пространство иллюминатора. Но этим невероятным в своей красоте зрелищем совершенно некому было любоваться. Гравитация планеты должна была вот-вот подхватить корабль и наметить траекторию сближения, поэтому, времени отвлечься и насладиться пейзажем просто не оставалось.

На долю секунды Рэм пожалел, что рядом нет Хила – уж кто-то, а навигатор смог бы помочь в решении такой трудной и нетипичной задачи. А несколько секунд спустя события и вовсе понеслись с такой скоростью, что даже на сожаления времени не осталось…

Глава 3. Бетонные пещеры

Руки Рэма порхали над приборной панелью с точностью механических манипуляторов. Каждый процент излишней энергии, выделенной от трения с атмосферой, он распределял виртуозно и крайне эффективно. Немного на двигатели торможения, немного на приборную панель, совсем чуть-чуть на обогрев сидения… Выли сирены, лампочки превратились в слепящие звезды, воздух в кабине нагрелся до неприличного уровня – пилот выжимал максимум из каждой системы корабля. Даже единственный «светляк» получил прибавку к мощности, озарив иллюминатор маленьким рукотворным солнцем. А когда свою порцию энергии получила и шторка окна, придя в циклическое движение вверх-вниз, каюта и вовсе превратилась в гигантский стробоскоп. Такой феерической посадки планета еще не видела. Корабль горел, сиял, свистел и визжал на все голоса, напоминая сошедшую с ума детскую игрушку. Но Рэм знал – это лишь начало. Собрав волю в кулак, он заклинил стабилизатор относительно главной оси, позволяя машине перейти в свободное вращение. Оставалось только надеяться, что она выдержит и не разлетится на маленькие кусочки в небольшом феерическом салюте.

Бешено вращаясь, глайдер ввинчивался в атмосферу Тверди. Скорость кручения постоянно возрастала, порождая резкие скачки и рывки. В какие-то секунды в каюте устанавливалась гравитация, а затем все не пристегнутые вещи снова устремлялись в свободный полет. Но хуже всего была перегрузка. Как невидимый голодный зверь она рвала Рэма во все стороны, вжимала в кресло до хруста костей, пытаясь превратить в кашу, готовую к употреблению. И мал-по-малу человек проигрывал в этой схватке. Из его носа потекла кровь, глаза заволокло красной мутной пеленой, ноги налились неподъемной тяжестью, а сердце улетело куда-то в макушку.