Ящик Пандоры

— Конечно, — согласился я, хотя понятия не имел, что он имеет в виду. — Может, не стоит ворошить это дело и огорчать ее?

Он помолчал, а потом спросил:

— Вы считаете, она счастлива?

— Не особенно.

Он быстро взглянул на меня:

— Будьте добры, подождите меня минуту.

Он поднялся по лестнице и вскоре вернулся, держа в руках несколько листов бумаги с напечатанным текстом.

— Может, вы посмотрите на них?

Я быстро пробежал их глазами. Анонимки, бессвязные и полные злобы, обвиняющие Троя во всех смертных грехах.

— Я пытался поговорить с мисс Браун, когда получил первое письмо, но это случилось незадолго до того, как они поженились, и она отказалась его читать.

Уж конечно. Узнаю Пандору. Спрятать голову в песок, как только перед ней возникает неприятное зрелище. Я попросил у Брэдшоу эти письма на несколько дней.

— Я попытаюсь выяснить, что из этого правда. А потом вы решите, что делать дальше.

У Брэдшоу, казалось, камень с души свалился, когда я взял письма.

Остаток дня я провел за работой, а потом позвонил приятелю в полицейский участок Палм-Спрингс.

В ту ночь я почти не спал.

Как я и подозревал, большинство обвинений оказались выдумкой. Трой не был ни наемным убийцей, ни шпионом, разыскиваемым ФБР. Но кое-что, например, участие в наркобизнесе или тюремный срок, подтвердилось.

Что из этого известно Пандоре? Вполне возможно, Трой рассказал о своем прошлом, но она его так любила, что ей было все равно. А может, это сделало его еще привлекательней в ее глазах — ей всегда хотелось остроты ощущений.

Но если она ничего не знает? Должны ли мы — Брэдшоу или я — открыть ей глаза? Не то чтобы ей угрожает опасность. Трой всего лишь мелкий жулик, а не серийный убийца. Есть ли у нас право нарушить ее покой? Я сказал ему, что Пандора не кажется мне особенно счастливой, но откуда мне знать? Она любит Троя, уж в этом нет никаких сомнений. И надо признать, он тоже ее любит, насколько вообще способен. И, может, из-за этой любви он порвал с прошлым.

Я также сильно сомневался, что из столкновения с Пандорой выйдет толк. Брэдшоу уже показал ей одно письмо, и она не стала его читать. Теперь же, спустя полгода, она тем более откажется слушать какие-либо из тех же обвинений против ее мужа.

На следующий день я отослал письма Брэдшоу. К ним я приложил уклончивую записку, где сообщал, что хотя и остаются кое-какие темные моменты, но самые тяжкие обвинения не соответствуют действительности. Я добавил, что он, конечно, может начать собственное расследование, если примет такое решение, но лучше всего не вмешиваться и забыть об этом деле.

Не знаю, руководило мною милосердие или трусость, но я не стал бередить свою совесть, чтобы это выяснить.

Правда, через несколько дней я засомневался в правильности своего поступка.

Я как-то упомянул Пандоре, что скоро у моей сестры день рождения.

— Передай ей мои поздравления. Я ее всегда очень любила.

Она вдруг тяжело вздохнула:

— Какая жалость, что я никогда не увижу сестру Троя.

Я сказал, что не знал о существовании его сестры.

И тут она рассказала мне о Фанни, о том, как девушка забеременела в шестнадцать лет и умерла от неудачного аборта.

— Трой так и не смог это пережить. У него в бумажнике всегда лежит ее фотография. Я иногда смотрю на нее, когда его нет поблизости. Она была такой красивой девушкой.

Когда в тот день Трой приехал забрать Пандору с работы, я поджидал его в холле.

— Здорово, бармен, — сказал он.

— Значит, так, — ответил я. — Я тут кое-что выяснил. Эта девушка, Фанни, ты сказал Пандоре, что она твоя сестра. Но она вовсе не сестра тебе, так ведь?

Он молчал.

— Эта девушка забеременела от тебя. И ты ее бросил. Я все про это знаю. Ее мать пыталась преследовать тебя по суду, потому что Фанни покончила с собой.

Он еле дышал, а я так просто задыхался.

— Пандора ничего об этом не знает. Но если ты позволишь себе хоть когда-нибудь выйти за рамки, я все ей расскажу.

Он бросил на меня быстрый взгляд и пошел прочь.

Пандора

Я обычно просыпалась рано и смотрела на спящего Троя. Он лежал, заложив руки за голову, черные волосы рассыпались по белой подушке. Каждый раз я заново испытывала прилив нежности. Днем его рот обычно был сжат, но во сне приоткрывался и становился мягким. От этого меня переполняла нежность.

Я до сих пор невольно вспоминаю, как смотрела на него по утрам.

В июле он повредил себе плечо во время обычной гонки. Растяжение оказалось несильным, и через две недели он поправился. Однако, оглядываясь назад, я прихожу к мысли, что именно тогда произошел какой-то сдвиг. Что-то начало расшатываться, что-то исчезать. Когда он был снова готов начать работать, никакой работы для него не нашлось — то ли удача ему изменила, то ли просто в то время он никому не требовался.

Почти два месяца он ничего не делал. За это время он привык приходить в офис и проводить там целые дни. В его присутствии я практически не могла работать, но мне нравилось, что он хочет находиться рядом со мной. Я смотрела, как он сидел на старом диване дяди Джина, как его мускулы проступали сквозь ткань джинсов, и мне было трудно оторваться.

Я пыталась заинтересовать его нашей работой, но ежедневная рутина быстро ему наскучила. Он был как неугомонный ребенок, которому не терпелось уйти пораньше на ужин или в кино. И я всегда уходила с ним. Он для меня был важнее агентства.

В августе Трой наконец получил работу в фильме Джона Траволты. Он целыми днями готовился к трюку и не мог говорить ни о чем другом. Однажды вечером, как раз перед началом съемок, раздался звонок. Трою просили передать, что съемки отложены.

Когда я вернулась домой, Трой встретил меня у дверей.

— Сегодня нужно лечь пораньше. Завтра с утра съемка.

Мне пришлось сказать ему, что никакой съемки завтра не будет. Он промолчал, но не ложился спать чуть не до самого утра. Я слышала, как он ходил взад-вперед в соседней комнате. Я лежала без сна, прислушиваясь к каждому звуку. Так я раньше проводила ночи дома, когда папа чувствовал себя особенно плохо.

Аренда квартиры подходила к концу, и мне хотелось найти что-нибудь другое, что стало бы нашим с Троем первым настоящим домом. Он согласился поездить со мной, но смотреть квартиры отказался наотрез.

— Давай начнем с самого верха.

Итак, мы отправились в Малибу и посмотрели три коттеджа, выставленные на продажу.

Трой был в полном восторге от всего — двухэтажных гостиных, джакузи, собственных пляжей. Я вспомнила его реакцию при виде Замка Хёрста. Тогда он сказал, что хотел бы там жить. Я решила, что это шутка. Но в тот день в Малибу он высказался почти так же.

— Я никогда не буду счастлив, если не смогу так жить.

— А что, сейчас, там, где мы живем, ты несчастлив?