Your Mistake

– Джеймс, – предпринял он новую попытку. – Не перегибай, не такое уж это и насилие, как ты пытаешься изобразить. Это было жестко, признаю, перебор для первого раза, мне напрочь снесло крышу, но ты же кончал! Какого хуя ты сбежал, все было хорошо, и мы уснули вместе, и говорили перед сном, и в чем ты мне признался, вспомни! Да я бы в подвале тебя запер, если б знал, что удерешь, почему ты не дождался меня и не выслушал?! Я виноват, все не так понял, признаю, каюсь, ну, что тебе еще? – Вновь не найдя реакции, Курт стих и ссутулил плечи. Какое-то время он сидел, кусая губы, потом резко встал, хватая пальто.

– Далеко собрался? – хмыкнул я. – Ты выговорился, надеюсь, тебе полегчало. Теперь о деле. Я был и останусь твоим лечащим врачом. Я пожил в твоем доме, сам чуть не свихнулся, но выводы сделал. Для полноты картины не хватает деталей, мне нужна твоя помощь. Вот здесь, – я открыл тетрадь, исписанную корявым почерком доктора Эшли, – не хватает двух страниц. Заметь, в самом начале. Вполне вероятно, там были предпосылки твоего отклонения и исходить нужно именно из них. Мне, в сущности, все равно, кто, когда и с какой целью выдрал эти листы. Мне нужна информация. Подумай, я не стану тебя торопить, но без ответа на этот вопрос ничего путного из лечения не выйдет. Хорошо?

Мак-Феникс дернул щекой, но согласно кивнул. Правда, с ответом спешить не стал, да я и не ждал мгновенной реакции; при таком складе ума Курт будет долго анализировать последствия и отмерять крупицы информации с жадностью еврея в двадцатом поколении. Он застыл в дверях, опершись о косяк, угрюмо вынул портсигар, закурил, успокаивая никотином взвинченные нервы. Уверен, он готов был придушить меня, а то и снова изнасиловать, по помнил о «племяннике» внизу: подобные подставы Курт просчитывал быстро. Вот интересно, он реально думал, что мы сейчас поедем в Стоун-хаус, поужинаем и ляжем в постель? Что же такого я должен был понять о себе, скажите на милость?! Вот ведь сука все-таки!

– Что до твоего приглашения, – продолжил я, когда он докурил и собрался уйти, хлопнув дверью, – я приму его при обязательном условии. Ты дашь мне слово, что не тронешь меня даже пальцем. И сексуальные фантазии будешь отрабатывать на ком-нибудь другом.

Мак-Феникс поднял голову, откидывая прядь волос, в его глазах больше не было смиренного покаяния, нет, там был гнев, была досада на мое упрямство, он привык, что получает, все, что хочет. И вот сейчас милорд хотел меня. Резкий холодок прошел по спине при мысли, что он опять сорвется и трахнет меня прямо на столе в кабинете, во рту мгновенно пересохло, зад свело, и тут же я испугался до дрожи последствий и устыдился своей реакции. Все это было лишнее, наносное, реагировало тело, не я. Я собирался быть его врачом и другом, а не любовником, и должен был бороться с психозом, а не потакать ему. Курт внимательно смотрел на все эти мои метания, потом закрыл глаза. Похоже, он всерьез прикидывал, хватит ли воли сдержать такое обещание.

– Условия мне ставишь, Джеймс Патерсон? – решился, наконец, Мак-Феникс. Голос был тяжелый и страшный до мурашек. – Ладно, сыграем по-твоему: я даю тебе слово. Я не трону тебя даже пальцем, клянусь. Интересно, куда нас это приведет. – И добавил тише и спокойнее: – По меньшей мере, это глупо. Впрочем, как знаешь. Поехали?

На этот раз я не стал возражать, скоро оделся, послал Слайту смс и спокойный, как дохлый лев, поехал в Пербек, графство Дорсет.

***

В Стоун-хаусе все было по-прежнему. Навороченная система освещения послушно отозвалась на мой голос, изумленный до крайности Питерс принял у меня пальто и шарф. Во взгляде лакея, брошенном тайком на лорда, читалось искреннее уважение, видимо, малый не верил в мое возвращение. Курт распорядился поселить меня подальше от собственной спальни, но я, справившись с волнением и дрожью в коленях, отклонил предложение и довольно твердо прошел в уже знакомую мне гостевую. Лорд хотел помешать, но я толкнул дверь и замер на пороге, охваченный противоречивыми чувствами.

…со мной этот номер не пройдет, я не дам тебе отлежаться мордой в подушку, ори, ори, я сказал, сука, не зажимайся, кончай, в руку мне кончай… Теперь возьми в рот мои пальцы… Чувствуешь вкус? Это твоя сперма, Джеймс Патерсон, осознал? Ты словил кайф от того, что я с тобой вытворяю, расслабься уже и перестань из себя строить… сопротивляешься, сука? Или тебя с этого штырит? Парень, да ты просто сокровище! Ну-ка… Еще… Я. Хочу. Еще. Иди сюда…

Мне показалось, прошедшая неделя была всего лишь сном, вязким, кошмарным, жизнь остановилась и только теперь стронулась с места, лениво беря разгон. Не застеленная кровать, смятые простыни, забытые мной вещи, сложенные аккуратной стопкой на стуле. Впрочем, пепельница на полу и раскрытый журнал – унылые столбцы математических формул – выдавали присутствие лорда и очевидную склонность к мазохизму.

Мазохизм у доминанта? Надо записать.

Половину кровати устилали засохшие розы. Будто кто-то швырнул принесенный букет. На полу – тоже розы, другого сорта, что-то очень знакомое, присмотревшись, я вспомнил эти роскошные бордовые цветы, недавно украшавшие одну из клумб лакея. Воображение нарисовало, как взбешенный лорд рубит невинные стебли под корень армейским штыковым ножом, молча и фанатично, удар за ударом – в наказание нерадивому слуге, отпустившему меня на волю. Я с сочувствием взглянул на топтавшегося рядом Питерса; лакей ответил мне взглядом, полным тишайшей покорности судьбе, и слабо дернул плечом.

– Все-таки ты варвар, – не удержавшись, упрекнул я Курта, хотя, не скрою, мне было приятно. Он ждал меня неделю, ждал, когда перебешусь, что-то пойму, и сам бесился, и крушил все вокруг, он готовился к моему приезду, надеялся на него, хотел поразить. Что ж, я был поражен и озадачен, так удивляются в больнице пациенты, едва пришедшие в себя после аварии. Они открывают глаза и видят розы, и апельсины на тумбочке, и человека, чей автомобиль размазал по асфальту всю прежнюю жизнь. Они видят виновника своей боли, но рады его вниманию.

Авария тоже связывает, – подумал я, – к ней применим стокгольмский синдром, держи это все под контролем, приятель. Мак-Феникс не хотел меня обидеть, пожалуй, что так. Но он действительно надеялся опять заняться сексом. О чем это говорит, доктор Патерсон? Довольно страшные выводы, не так ли?

– Бросай сумку, пойдем, выпьем, – вздохнул Мак-Феникс. – Тим приберет здесь, а мы обсудим проблемы за бурбоном.

Я ничего не имел против, хотя охотнее принял бы душ, записал свои выводы в дневник и завалился спать на сутки, не меньше.

Курт Мак-Феникс не любил откладывать дела в долгий ящик; видимо, бешеной гонки по ночному шоссе хватило, чтобы привести в порядок мысли и подготовить обстоятельный отчет. Как я уже говорил, многие предпочитают лечить расшатанные нервы и строить планы на жизнь, вдавливая педаль газа до предела.

– Я расскажу о двух страницах, вырванных из истории болезни, – задумчиво буркнул Курт, любуясь всплесками бурбона в свете камина. – Но для начала… Ты уверен, что тебе это нужно, Патерсон? За две исписанных страницы я получил два миллиона фунтов, по миллиону за каждую, и это не считая ренты и квартиры. Они сгорели по обоюдному согласию сторон.

– Я уверен, милорд, само собой, я сохраню все в тайне, но я должен узнать мельчайшие детали, чтобы помочь тебе.

Какое-то время он вприщур смотрел на меня, точно оценивал мои слова с каких-то неведомых мне позиций, потом кивнул и сделал долгий жадный глоток. Я понял, что рассказ ему неприятен и что я не промахнулся: именно здесь крылся источник его отклонения.

– Я соврал тебе при первой встрече, – спокойно, но с видимым усилием признался лорд. – Я не бился в припадках в нежилом крыле.