Your Mistake
Шрифт:
– Ты меня прости. Это ведь я привез тебя в Дорсет.
– Все нормально. От прошлого не убежишь. Здесь часто бывает туман?
– Нет. Обычно здесь ветрено.
Мы помолчали. Понемногу я приходил в себя, возвращая душу в реальность, я думал о том, что цель моего приезда в Стоун-хаус, наконец, прояснилась окончательно. Я полагал, что двадцать лет жизни стерли из моей памяти кошмар похорон, слезы матери, раннюю седину отца. Нет! Я снова встал на тропу войны, я приехал ловить маньяка, – дорсетского маньяка! Я приехал мстить настоящему за прошлое, и даже если Курт невиновен, нити все равно ведут к нему.
– Сколько тебе было?
– Восемь. Почти девять. На самом деле, я не помню тот период, как будто вырвали лет пять из жизни. И до, и после гибели сестры.
– Психологическая травма? Даже так? Странную ты выбрал профессию, Патерсон.
– Я
– Но маньяков ты по-прежнему боишься, – невыразительно пробормотал лорд, задумчиво изучая скалистый берег. – Не хотел бы я оказаться на твоем месте, скажу откровенно.
Я вопросительно посмотрел на него, требуя объяснений и понимая, что отчаянно балансирую где-то на грани дозволенного. Возможно, этот козырь, мое проклятое прошлое, и держал в рукаве Слайт, посылая меня в Стоун-хаус?
– Ты ведь и раньше знал, что в творимых зверствах подозревают меня, – улыбнулся Мак-Феникс, и в глазах его был холод. – Ты приехал меня ловить, ловить, а не лечить, такая у нас забавная ситуация. Ты все ждешь моих расспросов, но их не будет, зачем мне твое вранье? В мастерскую ты полез за уликами, и коллекцию оружия изучил, от портрета тебя трясет до одури. Жаль, о прошлом твоем не знал, ошибся, вообразил невесть что. Бедный Джеймс, ты и теперь не уверен, что сможешь уехать отсюда живым, но говоришь мне о дружбе. Смешно, – подытожил Курт уже без намека на улыбку, спокойно, будто подвел черту под уравнением.
Какое-то время мы сидели молча, избегая смотреть друг на друга. Я не оправдывался и не юлил; намеренно открывшись, я ждал результата, как ждут финала химической реакции – с лакмусовой бумагой в кулаке.
– Что же дальше? – первым не выдержал Мак-Феникс. – Портрет я уберу, но что это меняет? Я рассказал тебе достаточно, чтоб сделать выводы, нужные следствию.
«Недостаточно!» – подумал я, отдавая должное его талантам, а вслух сказал:
– Ну, если ты меня не придушишь и не вышвырнешь из поместья, – тут я позволил себе насмешливую паузу, Курт непроизвольно дернулся, косясь на мое горло, а я придвинулся вплотную, так, что мы почти касались друг друга, – то мы пройдемся по берегу, пообедаем и, скорее всего, решимся на купание. Если тебя колышет, что я чувствовал и думал в свой первый приезд, ты угадал. Я не знал, что ты предложишь мне дружбу, не говоря уже об остальном. Но я согласился, я захотел с тобой дружить! И ради этого сумел пусть не принять, но простить все, что ты сделал со мной, Курт Мак-Феникс. Постарайся поступить также. Сейчас я приехал, чтобы помочь тебе, зафиксируй это в своих потрясающих мозгах, я твой друг, твой врач, я приехал помочь!
Я смотрел в его расширенные, похожие на дальние галактики зрачки, за которыми почти не видна была серая радужка, и повторял раз за разом, как заклинание, голосом, интонацией, всем своим даром внушения, я пропечатывал в его голове простую формулу, аксиому, не требующую доказательств. От моей близости Курта затрясло, я видел, как его тянет ко мне, он хотел меня, безумно, он стиснул кулаки, усилие воли грозило взорвать жилы на его шее, но я не спешил отпрянуть. Я рисковал, я шел ва-банк, откровенно нарываясь, но Курт прорычал черное ругательство и вскочил на ноги. Забыв пиджак, он быстро зашагал прочь, выкрикивая что-то про место, где он видел подобных друзей, и еще какие-то гадости про врачей-шпионов. Я пропустил эту чушь мимо ушей и улыбнулся, зная наверняка: игра продолжается. Побесится, все взвесит хорошенько и пойдет обедать. Потому что так интереснее. Упрямые нынче винтики пошли, одна морока!
Я немного посидел на песке, с удовольствием вытянув ноги, откинувшись на руки, послушал море, подставляя лицо выглянувшему солнцу, брызгам, отдыхая от суеты мегаполиса. Мне было спокойно, как никогда раньше. Бог свидетель, я начинал любить Стоун-хаус, главное, чтоб туманы здесь не частили. Лениво поднявшись, я добрел до самой кромки моря, замочил туфли, нагнувшись, зачерпнул пригоршню воды, поднес к лицу, уронил в песок сквозь пальцы. Вода оказалась теплой, настолько, что я заподозрил Мак-Феникса с его бурной фантазией в сооружении гигантского термостата, даже представил на дне залива мощный котел, питаемый жаром, идущим из недр земных, эдакий подводный ад во плоти. Рассмеялся бредовым мыслям, хотя, если мне не изменяла память, в молодости лорд был с термодинамикой «на ты». Может, попросить его устроить в заливе джакузи? Не позволят, тут кругом заповедники,
весь берег под охраной. Интересно, кто ему подписал переделку фермы?Купаться в одиночестве мне не хотелось, хотя море ластилось и манило безмятежной синевой. Я тщательно отряхнул дорогущий пиджак Курта, накинул на плечи свой и побрел по тропинке к дому. Одолев крутой подъем и – городской житель, что уж там, – слегка сбив дыхание, я выбрался на скалы, почти сразу заметив Мак-Феникса: его мрачная фигура маячила в отдалении, будто демон возмездия. Я окликнул его и замахал пиджаком, точно флагом примирения, он расщедрился на отрицательный жест. День становился теплым, ветер стихал, и я решил не настаивать. Не маленький, сам разберется, пусть погуляет в одиночестве, поразмыслит над новой стратегией.
Мне и самому было над чем поразмыслить. Как быстро он все просчитал! Я придумал пару вполне правдоподобных версий, но их даже озвучивать не пришлось, потому что он уже знал. Открыл мне свое прошлое и сразу ткнул носом во врачебную тайну. Выведал мой секрет – и вложил информацию в готовую схему. Не зря его звали Стратегом!
Позиция на доске прояснилась, мы разменяли фигуры, но что же дальше? Что мне прикажете делать? Вне всякого сомнения, я имел дело с социопатом, хватило одного взгляда на лорда, когда он приехал за мной на Фолей-стрит, ни тени раскаяния, спокойная уверенность в своем превосходстве, в своем праве делать с людьми все, что в голову взбредет. В том, что я лягу под него, как только он извинится. Портрет, нарисованный его любовником и другом, был портретом психопата, его «истинной сущностью», по словам Роба Харли. Как он сказал? «Кто-то режет моих бывших баб, подозревают меня, сначала забавляло, теперь раздражает»… Ни намека на печаль или сочувствие к жертвам, полное отсутствие эмпатии. Потрясающее хладнокровие и притупленное чувство опасности, ему ведь по фигу, что я работаю с полицией, что я в него стрелял, это всего лишь «забавная ситуация»! Если мне удастся доказать, что Курт Мак-Феникс социопат, Слайт получит в руки мощное оружие, а я – медаль за поимку маньяка. Я думал о Контрольном перечне Хейра, об исследованиях Киля, об МРТ, как все это провернуть, не спугнув Мак-Феникса, он уже о многом догадался, и я должен действовать осторожно, шаг за шагом, я должен добиться более доверительных отношений между нами.
И все же на душе был осадок после всех моих слов о дружбе. Я приплел ее, чтоб успокоить пациента, но получилось искренне, настолько, что тронуло меня самого. Как будто он предложил всерьез. Как будто в принципе была возможна дружба между простым психиатром и миллионером, между насильником и жертвой. Чертов стокгольмский синдром.
Но если конкретизировать цели, я не хотел посадить Мак-Феникса, я хотел вычислить и обезвредить маньяка. Я не ставил пока знак равенства, а потому допускал, что Курт всего лишь травмированный в детстве человек, закрывшийся от остального мира, в нем чувствовалась инфантильность, в нем уцелела мальчишеская жестокость и максимализм, и, закрывая глаза на все убийства, я видел лишь подростка, капризного, упрямого и очень одинокого.
Я не хотел его подставить без вины. Я знал множество примеров, когда люди с неопасными отклонениями содержались в тюрьмах и больницах лишь оттого, что набирали высокий балл, и я смертельно боялся подобной ошибки. Портрет не был уликой, только фантазией, ассоциацией с литературным персонажем и его деяниями. В реальности Мак-Феникс дал мне слово и намеревался его держать вопреки своим желаниям, черт возьми, я только что видел, каких усилий ему это стоило, но он меня не тронул, а значит, все исправимо, он находится в промежуточной зоне и я смогу ему помочь. Мне очень хотелось ему помочь, хотелось с ним дружить, не смотря ни на что, он мне нравился.
Пройдя в дом, первым делом я переоделся. Потом, дотошно исследовав библиотеку Мак-Феникса и отыскав среди справочников и журналов чудом уцелевшего Байрона, прошел через сад к маленькой беседке на краю розария.
Тим Питерс трудился, с воодушевлением подкармливая колючих питомцев; лакей глянул на меня исподлобья, не слишком приветливо, но и без протеста, покивал, делая жесты, намекающие на отличную погоду. Я согласился, что погода удалась, сочувственно улыбнулся при виде клумбы с искалеченными цветами. Я не был специалистом в садоводстве, но то, что казненным розам выжить не удастся, понял как-то сразу. Впрочем, Тим не унывал: рядом с клумбой стояли горшочки с черенками, пустившими робкие листья, и контейнеры, куда он думал отсадить поврежденные кусты, чтобы выходить их в тепле и уюте.