Юрка
Шрифт:
Женщина утерла рукавом глаза и жалобно всхлипнула.
Александр Львович невольно улыбнулся при последних словах женщины. Заметив его улыбку, улыбнулась и она, как-то криво, точно по принуждению или приличия ради.
– А почему вы его до сих пор не пристроили куда-нибудь в учение ремеслу какому-нибудь, что ли? – сдерживая улыбку, спросил Ихтиаров.
– Юрку-то? Господь с ним! С ним разве чёрт сладит, прости Господи! Такой уж характерец, вот что кремень какой. Чего не захочет, ни в жисть
11
Гривенник – десять копеек.
Она утерла рукавом глаза и жалобно всхлипнула.
– И жизнь-то у самой хуже каторги… Ни радости, ничего не видишь, горе одно… А тут и с ним майся, с племяшем-то моим милым. Уж соседки и то говорят: «Болезная ты, Аксинья, убил Господь-то тебя».
– А вы не отдали бы его в семью, где его бы взяли за сына? – перебивая причитания собеседницы, приступил наконец Ихтиаров к цели. На него неприятно подействовали жалобы женщины, от которых ложилось что-то тяжелое на душу.
– Да кто возьмет-то его? Кому такое добро?.. – с искренним изумлением воскликнула она.
– Может быть, и найдется кто, – уклончиво заметил Ихтиаров. – Вы скажите прямо.
Женщина окинула Ихтиарова каким-то подозрительным взглядом.
– Как не отдать! Лишь бы…
– Представьте, что мне бы хотелось освободить вас от обузы…
Прачка даже отступила на шаг. Ее глаза с недоумением уставились на Ихтиарова, точно она была не в состоянии понять его слов.
– А с чего бы вам? – опомнившись, прохрипела она, и в глазах опять скользнуло что-то подозрительное.
– Это мое дело! Вы отвечайте прямо на вопрос.
– Да, барин, как же так сразу-то… Ведь сродственник он мне, не как-нибудь, не чужой… Ведь хоть и наговорила я вам тут на него, так это больше с огорчения… А в душе-то все ж больно… Один ведь он у меня.
Она опять поднесла рукав к глазам, хотя в них не было и намека на слезы, – наоборот, они пытливо и как-то алчно поглядывали из-под опухших век на посетителя.
– Ежели к хорошему человеку, почему и не отдать… для его же счастья… Да и найти его надо, барин…
– Это предоставьте мне.
Аксинья упорно разглядывала Ихтиарова. В ее глазах светилось любопытство и подчас пробегал какой-то жадный огонек. Она, видимо, соображала что-то.
– А вы не из цирка, барин?
– Нет, – усмехнулся Ихтиаров.
Что-то похожее на сожаление отразилось на лице почтенной Юркиной родственницы. Ихтиаров заметил это и понял, куда клонится дело.
Он рассказал ей о случившемся. Лицо женщины расплылось
в заискивающую, хитрую гримасу.– Вы только лишь выиграете, отдав мне племянника, – закончил Александр Львович. Он понял, что Юрку попросту придется купить у Аксиньи, и потому добавил:
– Я вам в виде пенсии буду платить ежемесячно 10 рублей… Согласны?
Предложение было встречено крайне любезно, и спустя полчаса Ихтиаров покинул «Бородулинскую лавру»: с Юркиной родственницей дело сладилось как нельзя лучше. Оставалось только найти мальчика.
Слышанное о нем было далеко не в его пользу, однако Ихтиаров смотрел на вещи совершенно иными глазами, нежели родственница мальчика. Вспоминая неприятную обстановку, нужду, сквозившую из каждого угла, женщину, от которой пахло водочным перегаром, он начинал смутно понимать, что гнало мальчика из дому на волю, что заставляло его искать уединения в порту.
Отзывы Аксиньи об упрямстве Юрки нисколько не вредили ему в глазах Ихтиарова: то непоколебимое упорство, с каким он достигал намеченной цели, нравилось Александру Львовичу.
Сопоставляя все то, что он так или иначе узнал о Юрке, то есть его самоотверженность, благородство, настойчивость, с какой он добивался желаемого, и, наконец, неребяческую смелость, Александр Львович невольно приходил к заключению, что Юрка – незаурядный ребенок.
«Это вовсе не обыкновенный уличный мальчишка, – думалось ему. – Это, кажется, ребенок из того металла, из которого выковываются честные и дельные люди… Посмотрим поближе на него – там узнаем».
И Александру Львовичу хотелось как можно скорее познакомиться с мальчиком. Он искренне досадовал теперь на оплошность таможенника, так скверно выполнившего его поручение, и всю дорогу домой мысленно бранил Василия.
Дома его возвращения с нетерпением ожидал Саша.
Бедному мальчику часы казались чуть ли не вечностью – до того несносным было лежание в постели. Несмотря на то, что от него почти не отходил студент, старавшийся всячески развлекать его, Саше все-таки было страшно скучно. Он поминутно справлялся об отце и усердно расспрашивал о своем спасителе, и Виктор Петрович рассказывал ему все, что знал…
– Ну что, папочка, он приедет? – были первыми словами мальчика, когда наконец вернулся отец.
– Не знаю, дорогой, я не видел его.
Находившийся тут же студент с недоверием поглядел на Ихтиарова.
Александр Львович заметил взгляд и засмеялся.
– Вы не верите, кажется, Виктор Петрович, а я и на самом деле не видел своего маленького благодетеля. Дело в том, что он оказался изрядным непоседой и не захотел дожидаться моего приезда…
Ихтиаров подробно рассказал о своей поездке.
– Будем теперь поджидать к себе нашего юного друга, – закончил он, лукаво поглядывая на студента и сына. В их глазах он прочел почти одни и те же чувства. Виктор Петрович как-то особенно одобрительно улыбался ему; детские же глазки светились, кроме того, восторгом.
– Он у нас жить будет, папа? – подпрыгнул в постели Саша. – Вот хорошо! – блестя глазами от удовольствия и хлопнув в ладоши, прибавил мальчик.
– Чего же хорошего в этом, бутуз?
На секунду рожица сына стала серьезной.
– Много хорошего, папа… Он ведь совсем бедный… И… и… мне так хочется видеть его… И Виктор Пет…
Саша прикусил вдруг язык и, словно спохватившись чего-то, смущенно поглядел на отца и потом на студента.
– Ага! Заговор! – рассмеялся Ихтиаров. – Подкоп под меня? Ишь вы заговорщики!
Саша слегка покраснел; студент только крякнул.
– Но ведь, папочка, и ты сам… Сам ведь говоришь… – смущенно залепетал мальчик.
– Да, Саша, и я сам… И не надо краснеть, милочка, потому что мы все думали одно и то же, только каждый про себя…