За краем поля

Сжав зубы и призвав на свою голову несколько тон терпения, Чаронит опустилась на колени и принялась за воплощение нового этапа мелочного партизанства. На полноценную месть устраиваемые ею вредительства уровня младших учеников Академии всё равно не тянули даже при большом желании. Расчищенный небольшой пятачок глинобитного пола, чуть потреснутый от тяжёлых кованых ларей и ударов металлических крюков, был холодным и на контакт с чародеем земли шёл с явной неохотой. Толи способности Чаронит и в этой сфере были весьма посредственными, толи утрамбованная до состояния камня глина так часто поливалась брагой и соком, что уже не могла в полной мере относиться к стихии земли. Пока все попытки Чаронит раскрошить пол до состояния мягкого речного песка не приносили результатов, словно предусмотрительный хозяин кабака додумался зачаровать от постороннего вмешательства даже его. Силы, и без того весьма слабенькие, уходили в пространство, не принося с собой и следа, тёмная тяга всё ближе подступала к освобождению, суля невиданные разрушения; от напряжения резерва появился звон в ушах. Тут бы сдаться и придумать другую пакость, но упрямая идея с распылением пола уже успела пересечь черту навязчивых и стремительно приближалась к состоянию Великого Бздика.

– Эл, иди сюда!
– шёпотом позвала чудящую компаньонку Танка, отчаявшись справиться самостоятельно.
– Клади сюда руку и прогони энергию, только осторожно иначе нас смоет к чирьям собачьим.

– Ты мой топор не видела?
– печальный, полный искреннего трагизма голос доносился из района второго выхода.

Чаронит аж затрясло от злости.

– Эл!
– умудрилась шёпотом рявкнуть духовник, напустив в голос реальной угрозы.

В ответ из темноты донесся звук падения, треск, грохот и душераздирающий вопль травницы:

– А-а-а-а-а!!!

От неожиданности Чаронит дёрнулась в сторону, запуталась в подоле и, неловко взмахнув руками, рухнула на ближайший мешок, чувствуя, как под её задом медленно лопается хрупкая оболочка какого-то сосуда и намокает в растёкшейся жидкости платье.

– Мать твою, Эл!
– замерла в неудобной позе духовник, боясь единым движением усугубить и без того паршивую ситуацию.
– Ты чего творишь?

– Я, - надрывно всхлипнули в районе коленок, - я, кажется, топор нашла... Но поднять не могу.

Травница только намеревалась разразиться потоком бурных рыданий по поводу утраченного топора, как получила предупредительный пинок в спину. Били исключительно на звук, от чего только обиднее.

На что бы малодушно ни надеялась Чаронит, вопль компаньонки не остался незамеченным. Снаружи, откуда тянуло жаром печей и ароматами горелого жира, вместо привычного шума и толкотни воцарилась неприятная тишина. Лишь шкварчание сковородок да далёкий гомон посетителей прорывались сквозь неё жалкими потугами на шум.

– Шо там, Мартын?
– тонко и чуть визгливо спросил женский голос, полный самодурства и тщательно скрываемого страха.

– Ах ты ж, упырь мне в дядьки, - досадливо зашипела Яританна и, сползши с мешка, подхватила компаньонку под мышки, таща к подвальному выходу.
– Сматываемся!

Алеандр проказливо взвизгнула, крутанулась, вырываясь из не слишком умелых рук, и, сложив рупором ладошки, во всю мощь заорала не своим голосом:

– Ау-у-у-у!!! Хи-их-хи! У-у-у-у-у!!!

В кухне раздался визг, что-то упало. Духовник в отчаянной надежде бросилась на рыжую, что для усиления эффекта ещё и прыгать принялась. Общей разницы в весе духовнику хватило только чтобы опрокинуть смутьянку ничком и слегка придавить, пока та сучила руками и ногами в воздухе.

– Заткнись, заткнись дура, - чуть не плача от страха и отчаянья, шипела Танка, из последних сил зажимая брыкающейся девице рот.

Может, вместе со ртом случайно под духовницкой ладонью оказался и нос, не зря же травница дёргалась как необъезженная кобыла, только Чаронит была настолько напугана, что не смогла бы разжать рук даже под прицелом арбалета.

– Хто там?
– уже в откровенной истерике закричала всё та же тётка.

– Мартын, проверь? Да глянь, глянь!

Подмастерья слаженно сжались, интуитивно понимая, с женщиной с таким голосом не рискнёт спорить даже пустынный тролль. Невидимый Мартын не был исключением и с явной неохотой направился к кладовке. Забаррикадированная Танкой дверь ещё худо-бедно держалась, но грозила вот-вот сдаться под напором настойчивого мужика и визгливой бабёнки, явив всеобщему вниманию потрёпанных подмастерьев.

– Довольна?
– ядовито уточнила Танка, скатываясь с притихшей травницы.
– И что делать будем?

– Угробище вызывать!
– азартно вскинулась рыжая.
– Страшное!

Танка тут и сама чуть не взвыла похлеще хвалёного угробища и на четвереньках кинулась к выходу, надеясь успеть. За ногу тут же уцепилась пьяная товарка, обдавая алкогольными парами:

– Тебе что, жалко что ли? Ну, одного, ну, маленького! Ну, хоть не настоящего!

– У меня с иллюзиями проблемы, - отчаянно пискнула катастрофически не успевающая спастись блондинка.

– В этом вся сыр!
– радостно вскинулась травница, впихивая в руки растерявшейся подруге громадный копчёный окорок и начиная закачивать под ароматную шкурку потоки сырой взбаламученной силы.

За жалкий отрезок времени (не длиннее трёх ударов сердца) между получением на руки тяжёлого куска мяса и победоносного треска ломающегося косяка, Яританна Чаронит на своём опыте убедилась, почему чародеям строго настрого запрещалось использовать силу в пьяном состоянии. От наглядного подтверждения прописных истин духовник едва не поседела. Копящиеся в окороке соки чутко отреагировали на посылы чародейки, сталкиваясь с дикой силой, забурлили, приводимые в хаос и рванулись наружу, вспучивая ароматную плоть неподвластными здравому смыслу наростами. Окорок задёргался на девичьих коленях, как безумный холлем с перерезанными связками, разбухая до размера полноценного телёнка. Не исключено, что именно холлемом по отношению к пьяной чародейке бешенная конструкция и являлась. Кусок оживлённой плоти взвился к потолку и бросился на звук отпираемой двери.

– Давай!!!
– заверещала Алеандр.

Ну, Танка и дала. Точнее вырвала из своей извращённой тенеглядской специализацией фантазии самый отвратительный образ и, не глядя, швырнула в отлетающую тушу, уже ни на что особенно не надеясь.

Один из вышибал, несущий в этот вечер так же и наряд по кухне, открыв после нескольких попыток злосчастную дверь, грубо охнул и инстинктивно плюхнулся на пол, закрывая руками бритую наголо макушку. Из тёмного нутра глубокой кладовки, что и днём казалась мрачной и неприветливой, а вечерами и вовсе отбивала желание находиться в этом углу, на свет ярко освещённой кухни выскочило нечто. Большое, приплюснутое с боков тело было неестественно выгнуто в спине и заканчивалось крепкой лысой головой с рядами костяных наростов. Под ярко-красной рубахой с ромашками перекатывались узлы ложных лапок. Из узких, загнутых на манер клеста челюстей сочилась бурая, воняющая костром жижа, а в прорехах драной одёжи был виден кусок чьей-то ноги.

Первым бесновато заорал повар и, швырнув в нечисть буханкой хлеба, со всех ног кинулся к выходу из кухни, чтобы в узком проёме сцепиться телесами с не менее сообразительной тёткой. У них под ногами, тонко попискивая, прошмыгнула перепачканная в золе служка и, оставляя за собой сероватый шлейф, скрылась в главном зале. Тварь на такое поведение "дружелюбно" оскалилась, с болезненным придыханием прорычала: "Ид-и-и ко мне сла-а-аденькая" - и выпустила длинные крючковатые когти. В дверях задёргались активнее, одна из подавальщиц хлопнулась в обморок, развернув стол с грязной посудой. Тонко заверещал взобравшийся на шкаф вышибала.