За полвека

Постой, постой, постой…

127.

На берег выйти можно:

Скалы тропу разжали.

Наверное, сходство ложно

С крымскими миражами,

Где белый ком тополиный

Ветром по склону таскало…

Над блеском слепого отлива

Солнце и чёрные скалы.

Бледно цветет вереск,

А в каменистых грядах

Басом ревёт ветер,

Путаясь в темных прядях

Водорослей лиловых…

Что это вдруг тихо?

Солью прибоя снова

Скалам в ночи тикать.

В море текут речки

И не переполняют,

Снова к истокам прежним

Кто-то их угоняет.

Не говори о прошлом,

Будто бы лучше было —

Память в салат накрошит

Всё, чего не хватило,

Разве плетень — защита

Стаду перед волками?

Смех дураков трещит, как

Хворост под котелками…

Впрочем, о чём, зачем я?

Снова отлив — глянцем.

Солнце. Бретань. Кочевье.

Всюду быть иностранцем.

Когда-то ты был где-то…

Молчит, остывая, чайник —

Песня его спета.

Похоже, это — прощанье

С тем, чего больше нету,

И нет до него дела,

Здесь, на краю света,

Здесь, на песке белом…

Бретань

128.

СОРОК ЛЕТ СПУСТЯ

Лене

…И тогда затянуло узором окно,

А ведь было оно на всю гору одно!

И кругом никого,

И лесам нет конца —

Так не думать бы, не поднимая лица,

Ни о льдинках,

Звенящих в ручье и во сне,

Ни о той, не проложенной в чаще лыжне,

До высоких боров, сквозь осинную гниль…

За окном завивается снежная пыль,

И в бесцельном полёте отяжелев,

Оседает, от ветра отстав, на стекле.

Выйти, или поспать до начала пути?

Как бесцельную кладь

В никуда донести?

Но лыжня отсырела,

Рюкзак — дырявый,

И лениво

белесый замирает узор

На стекле:

Узких пальмовых листьев — корявый,

И широких бананных…

И это — резон

Не в осинках, а в льдинках

Слышать смутную весть,

И в узоре на стёклах

Предсказанье прочесть.

. . . . . . . . . .

А под пальмой на столике

Ледяной лимонад,

И у тёплого озера

Ребятишки кричат.

Ты на солнце прищурилась издалека,

Опираясь на локоть,

Ладонь у виска…

Неназойливый,

Но бесконечно твердящий прибой:

Ну и чёрт с ней, с намокшей лыжней,

Ну и чёрт с ним, с тогдашним тобой!..

За спиной — ванты яхт,

Листья пялит банан,

Сухо, жарко. И ветер.

И потеет стакан.

Но о солнечных пятнах,

О льдинках, звенящих в стакане,

Рассказал мне мороз на стекле,

Там, в начале пути,

Чтоб бесцельную кладь,

Ту бездельную кладь

Вот сюда донести

Через сонные,

В сосны вплетённые

Блики в тумане.

Пашозеро, 1955 — Озеро Анси, 1993

129.

Десяток мостов теснится,

Друг другом полузаслонённых,

Чайки, голодные птицы,

Летают над Сеной сонно,

За мостами едва намечен

Закат, как долька лимона,

Жемчужный парижский вечер

Скатывается с Пантеона.

Так скатываются мгновенья —

Остановить?

Исчислить?

Но растворяются в Сене

Почти бессвязные мысли:

Мгновенья…

Любовь…

Не просто

Заката лизнуть дольку.

Еще тревожнее долго

Смотреть с высокого моста,

Смотреть — и не проворонить,

И рифму найти…

к Вероне!

. . . . .

Река изгибает плавно

Гранитные парапеты.

Вон там, за рынком, направо,

Квадратный дворик Джульетты.

Листья инжира —

лета

Ласковые ладони.

Шепчутся до рассвета

Ветер с плющом на балконе.

А под вечер ветер пляшет,

Качая деревьев купы,

В цирке, в гранитной чаше,

Как в перевернутом куполе.

Вот уж сколько столетий

Тут поединков нету —

Сам с собой сражается ветер

На ступенях тени и света.

Всё так же игры смертельны,

Лишь голодней вороны,

И громче орут от безделья

На мостовых Вероны.

И шпаги давно отгремели,

И фонтаны те отзвучали,

А любовь всё так же смертельна,

Как в самом своём начале.

И даже в присутствии Бога,

Там, на холмах зелёных,

Все так же смертельна дорога

В Мантую из Вероны…

130.

Я, наверно, потомок охотников и скальдов,

Тех, что длинными ножами приканчивали лося,

Делали из жил его струны для лютни

И похищали заслушавшихся женщин

У лесных родников —

Потому что

Не умея плавать, я водил яхты,

Боясь высоты, забирался в горы,

Плохо зная языки, переводил поэтов,

И всё что снилось мне — снилось легко!

Из книги "ИТОГ РОМАНТИЗМА" (1994 — 1996)

("Ритм", Париж, 1997 г.)

Прости, что жил я в том лесу,