За право летать
Шрифт:
В машине он почти уснул и доехал до гостиницы на одном автопилоте. Усталость была патологическая. На последних каплях воли он сунулся в номер Виты. Напарницы в постели уже не было, а из душа доносился плеск воды.
– Вита! – громко позвал он.
– Да! Это ты, Адам?
– Я! Разбуди меня через час, хорошо?
– Хорошо!
Будить не понадобилось бы: внутренние часы со множеством функций все могли сделать сами – поднять, умыть, побрить, выгулять, даже заварить кофе. Но так было приятнее.
– Кошак?! Сбежал? Вот ведь умница!..
Адам ещё не видел её такой: в полном
– Во-первых, тебе стоит что-нибудь съесть, – сказал он. – Во-вторых, – пропуская Виту вперед и запирая дверцу «субарика», – надо поговорить, а я с некоторых пор не слишком доверяю визиблам, даже таким простеньким. Здесь подают очень хорошее пиво и классных креветок, но боюсь, что на это времени мы сейчас не наскребем. Так что просто по салатику…
– Ну уж дудки, – сказала Вита. – Такое событие надо отметить.
– Такие события, – поправил Адам. – Это ещё не все. Давай-ка сядем…
Они сели, и Адам под шелковистый перелист меню рассказал о чудесном выздоровлении Саньки, о депеше принца Халиля и о том, что наверняка произойдет, если взрослые коты не найдут тела ребенка…
– Тем более нужно искать живого…
– Живой сейчас вполне может быть на пути к Владивостоку, как ты его будешь искать?
– Значит, надо лететь туда. Ты же сам понимаешь…
– А задание?
– Это часть задания. Может быть, самая важная.
– Слушай, – задушевно сказал Адам. – Котенок сумел удрать из больницы – это факт. Но кто тебе сказал, что он уже научился разбираться в расписаниях самолетов? Максимум, что он может использовать, это автостоп.
Вита потрясла головой.
– Кто из нас бредит? Ты или я?
– Витка! – Адам впервые её так назвал, но сам не обратил на это внимания. – Нам нужно. Слушай и не отвлекайся. Нам нужно. Немедленно. Сегодня. Спереть тело мертвого котенка. Пока его не изрезали на кусочки. Иначе будет поздно.
– Спереть, – повторила она. – Спереть… Да, конечно. А как? Откуда? Где он сейчас?
– Если не придумывать всяческой экзотики, то он скорее всего в морге госпиталя. А морг в подвале. А в подвале охрана… Правда, они охраняют не морг. Но пока они там, к моргу так просто не подойти. Нужна легенда, повод, причем самый незамысловатый. Кто ходит ночью в морг? Санитары, если везут свежий труп…
– Следы, следы, следы… Пойдем наниматься в санитары? Так у меня нет санитарной книжки.
– Или, скажем, патанатом, который что-то забыл…
– …в трупе. Вставную челюсть, например. А ещё – слесарь по холодильникам. Пожарник. Полиция – срочное опознание. Достаточно?
– Не знаю. Сами охранники…
– Будете заказывать? – Посторонний голос. Кажется, официантка.
– Да, девушка. Две камбалы на вертеле и два маленьких узо. Есть ещё вариант: отвлечение охраны и взлом.
– Если ты думаешь, что я подойду на эту роль…
– Гхм… Я имел в виду, что где-то там поблизости тусуется твой лохматый друг. По крайней мере тусовался. Это ли не повод для большого шухера?
– Фи, полковник. Что ты там говорил насчет Владивостока?
– Это была версия. Ничем не подкрепленная.
– Ладно.
У меня тоже есть версия. Лучше всего любую охрану отвлекает начальство. У тебя есть на примете подходящее начальство?– Мартын?.. Ой, вряд ли. А вот одна полковник медицинской службы…
Ощущение было – будто она внезапно оказалась в Зоне. Зрение расслоилось, стены стали полупрозрачными, по телу рассыпались невидимые искры. Ее повело так, что она непроизвольно ухватила Адама за локоть.
– Что?
Она замотала головой: тихо!
И стало тихо. Обычные больничные звуки не проникали в ту тишину, которая вдруг окружила Виту. По-прежнему опираясь на Адама, она медленно дошла до двери в Санькину палату. Здесь.
– Адам, – тихо сказала она. – Пока не входи. И никого не пускай.
И переступила порог.
Все в той же объемной искрящейся тишине глухо звякнули металлом пружины – и из-под кровати вылетела серая мохнатая ракета, прямо ей в грудь, и Вита закружилась, чтобы устоять на ногах…
– Ушастый! Ты куда?! – тихо вскрикнул кто-то.
– Все хорошо, – шептала она, прижимая котенка к себе. – Все хорошо…
– Ты… здесь… хорошшо… хорошшо, хорошшо, хорош-то, – урчал котенок. Не все согласные у него получались, но Вита понимала.
Весь остров был: три квадратных километра белого камня, колючий кустарник, запущенная оливковая рощица – и два десятка домов на берегу неглубокой голубой бухточки, пристанища для яхт, катеров и лодок. Центром жизни острова был маяк. Когда-то маяк был автоматический, но теперь его снова приходилось обслуживать вручную. Делали это четыре человека, получающие жалованье от правительства. Еще жалованье получали почтальон, полицейский и две школьные учительницы: бабушка и внучка. Остальные так или иначе обслуживали их – да нечастых туристов и рыболовов. На острове можно было перекусить в одной из трех харчевен и купить все что угодно в лавочке с гордым названием «Макси-маркет».
Накануне старая учительница мисс Паола Хенксон, англичанка, попавшая в Грецию сразу после свержения «черных полковников» и так и оставшаяся здесь насовсем, получила письмо от собственной внучки, молодой учительницы, которая сейчас гостила в Ливерпуле у родственников. Внучка писала, в частности, что ей предлагают поступить на полугодовые курсы в университете, это освежит её знания и увеличит кругозор, а это необходимо, потому что на острове они почти отрезаны от мира и мало знают о том, что в мире происходит…
И хотя об этом в письме не было ни слова, бабушка поняла, что в жизни внучки появился кто-то – скорее всего молодой человек. Что, в свою очередь, значит: все классы островной школы, все семь человек, придется вести ей одной.
Письмо привело старую учительницу в странное состояние – между грустью и радостью. Она переоделась в лучшее свое платье и пошла на высокую западную оконечность острова, к развалинам византийской церкви. От церкви осталась только часть фасада с каменным крестом над дверным проемом. Все остальное стало грудой ноздреватых камней, истертых временем и зимними солеными ветрами.