Забирая ее

Понимаю о чем он, и меня раздирает злость.

— Я не хочу… я хочу иначе

Он хватает меня за волосы. Наклонившись к самому лицу, всматривается в мои глаза с нескрываемым презрением. Вот только мне плевать на то, что он сейчас думает.

— Прошло это время, когда меня интересовало, чего хочешь ты. Я хочу, чтобы ты отсосала. Сейчас.

Я ненавижу его. Его взгляд черных глаз, его жесткий прищур, его руки грубые, но так ловко срывающие с моих губ стоны. Он проводит пальцами по кромке верхней губы, оттягивает ее, и давит на подбордок, заставляя раскрыть его.

— Прямо в твой сладкий рот, Самира, — хрипло, а голос дрожит.

Сам подыхает от желания. Знаю, что не трахает он ее. Сейчас понимаю это. Кроме меня не может быть ни с кем. Если бы мог, не стал бы искать. Если бы мог, не потащил бы меня сюда, и сейчас не пытался бы показать свое превосходство. Ему хочется доминировать? Чтож, я дам ему это, но и в ответ получу тоже самое.

Поднимаю на него глаза. Улыбаюсь, облизывая губы. Вижу как темнеет его взгляд, когда он следит за движениями моего языка. Тянусь к его ширинке, расстегиваю ее, освобождая уже вздыбленный, возбужденный до пределов член. Похоть. Жажда. Голод. Все что я сейчас ощущаю, другого нет. Он огромен, и как только я прохожусь языком по его столу, внутри меня все загорается. В голове возникает дурацкая мысль, доказать что я лучшее что у него было. И я вбираю его в рот.

— Хорошая девочка Сами, — он гладит мои волосы, а я так сильно хочу его, что двигаю бедрами, будто ища нечто, что снимет это дикое желание.

Он двигается во мне. Его пальцы ласкают мою грудь. Он трахает мой рот, а я принимаю его всего. Мое тело как единый напряженный нерв. Я так и не кончила и сейчас мне хочется помочь себе. Я тянусь руками к краю трусиков, Дотрагиваюсь до клитора, всего пару движений, и я срываюсь. Его пальцы на мне такие крепкие, его лицо напряжено, он делает это сильней и глубже. Он становится каменным во мне, и спустя несколько мгновений его жидкость растекается по моему языку. Я выжжена, выпита, истощена.

Я все еще не коленях. Смотрю на него, глаз не отвожу. Стоит — высокий, взгляд его такой же надменный, черный. Застегивает брюки, поправляет рубашку. Снова даже взглядом меня не приласкает, не обожжет. Будто и нет меня здесь.

Дурман уходит, и безумие растворяется. Я вдруг чувствую себя такой истощенной, пустой и разбитой. Мне так хочется тепла от него, так хочется, чтоб просто обнял. Мне так нужно это сейчас, просто жизненно необходимо! Побыть с прежним Зауром, хотя бы пару минут. Ну что ему стоить подарить мне крохи тепла? Отпустить свою злость на мгновение и согреть меня теплом. Я хочу, чтобы все, что только что произошло, было не бредом алкоголя, не моим падением. Чтобы это что-то значило для него.

Так зябко вдруг стало.

— Заур… — хрипло, голос не хочет подчиняться.

Он застегивает пиджак, неотрывно глядя на свое отражение в зеркальной стене.

— Через три минуты за тобой зайдет Алан. Отвезет тебя домой.

Меня будто кипятком окатывает. В глаза набегают слезы. Я еще не осознаю это до конца, но сердце уже заходится в болезненном спазме.

— А ты?

Он поднимает на меня глаза, хмурится. Тянется к карману и вытаскивает оттуда салфетку.

— А у меня еще вечер не окончен, меня девушка ждет наверху, — улыбается криво, скидывая мне клочок ткани.

— Приведи себя в порядок…

Слезы застилают глаза. Внутри все замерло, даже сердце не бьется. Я смотрю на него, чувствуя как моя душа умирает. Мое сердце истекает кровью, и все от его рук.

Это был не удар, это был выстрел в голову.

— За что? Скажи…. — подбородок дрожит. А он смотрит так надменно. Делает шаг, приближаясь ко мне.

— Ты вела себя как шлюха, на танцполе. Все шлюхи сосут, и уходят. Не думаешь же ты, что я стал бы провожать тебя, — усмехается, хлопнув ладонью мне по щеке.

Глава 21

Алан стоит надо мной. Я должна подняться и пойти за ним. Но я не двигаюсь, потому что у меня нет сил. Впрочем, как и желания. У меня в груди огромная дыра. Зияющая насквозь, не дающая мне вздохнуть.

Она сковывает мое тело болевым спазмом. Хочется сжаться в комочек и лежать так, пока не пройдет. Пока не станет хоть чуть-чуть меньше. Но ведь не станет. Совсем не станет.

— Давай, Сами, идем, — он поднимает меня на руки и несет. Я прячу лицо у него на груди. Я благодарна ему, потому что он не смотрит, не спрашивает, не жалеет. Да мне и нахрен не сдалась их жалость. Не хочу ее, не приму.

Он усаживает меня на заднее. На улице холодно, пошел дождь. Думаю о том, что также промозгло и отвратительно серо сейчас у меня внутри.

— Поехали домой.

Он бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида. Понимаю, что неприятно смотреть на меня, на такую, да и плевать. Запрокидываю голову и вижу в окне, как из здания выходит Заур в сопровождении какого-то мужика и Агаты. Они усаживаются в Майбах и уезжают.

Мне больно. И я знаю, что боль эта не уйдет никуда.

Ничего не изменится. Ничего не утихнет, не успокоиться. Он ненавидит меня, и любви то совсем не осталось — одно презрение. Алан трогается. Он включает радио. Я опускаю глаза на свои руки, и вдруг понимаю, что это все. Конец.

Мы выезжаем из города. В груди так сильно дерет, так распирает, мне нужно остаться одной. Срочно. Подальше от них, от него.

— Купишь воды? — касаюсь его плеча. Алан смотрит в боковое окно, кивает. Через минуту машина останавливается у магазина заправки.

— Что-то еще? — оборачивается, перед тем как выйти.

— Нет, воды достаточно, — улыбаюсь нервно и прячу взгляд. Также прячу, как и дрожащие ладони. Алан выходит и как только он скрывается в здании, я выпрыгиваю из машины и срываюсь на бег. Справа от заправки лесопосадка, и я несусь туда. Легкие горят, ледяные капли ветра бьют в лицо, по телу, но я не чувствую холода. Холод — это моя стихия, это то, что внутри меня. То, что поселил он.

Мои ноги поскальзываются на мокрой траве, я падаю, но снова поднимаюсь и бегу. Перед глазами его высокомерней взгляд, его насмешки и издевки. Так легко с его губ срываются слова «шлюха», «с*ка». Он растоптал все хорошее, что было. Он смешал это с грязью. И сейчас мое сердце растрепанными лоскутами пытается биться, но больно от каждого удара.

У меня нет сил. Нет чувств. Больше нет ничего, что могло бы мне подарить надежду.

Сама не понимаю, как снова оказываюсь на дороге. Справа от меня река и мост через нее. Глаза не видят, они залиты слезами. Ноги сами несут туда.

Промозглый ветер едва не сбивает с ног. Холодно настолько, что даже вздохнуть невозможно. В душе мертво все. Гробовая, могильная, устрашающая тишина в груди.

Я не чувствую ничего. Больше не чувствую. Ни то, как сильно стучат друг о друга мои зубы, ни то, как ручейками спускается дождевая вода по ледяной коже моих рук. Но самое важное — я больше не чувствую боли. Завернута в спасительный саван онемения. Выгорела. Моя душа выжжена до тла тоннами боли и унижений, полученных от того, в ком заключался смысл моей жизни. И теперь одно лишь желание бьется в моих венах: желание поскорее покончить со всем.