Забытое время

Машина неслась с бешеной скоростью, ловко лавируя между другими автомобилями, и у меня захватывало дух от этой гонки. “Класс! Всё, хочу себе машину! Причём спортивную! Выучусь, и, как пойду работать, это будет первой серьёзной покупкой”, - решила я, с улыбкой глядя, как мимо нас проносятся дома и деревья.

– Некоторые вещи не меняются, - с улыбкой сказал парень, бросив взгляд на меня, а потом добавил: - Теперь поняла, почему я не готов отказаться от такой машины?

– Поняла, - ответила я, а потом зло прищурилась.
– И что значит - некоторые вещи не меняются? Что я такая же восторженная дура, как десятки других? Тогда огорчу тебя сразу - я не поведусь на хорошую тачку и не растекусь перед тобой лужицей только из-за того, что ты меня прокатил с ветерком! И вообще, встретились мы для другого. Так что или показывай то, ради чего я здесь, или останавливай машину!

– Рима, я совсем не это имел в виду, - слегка устало произнёс Давид.
– Не надо каждый раз думать, слыша что-то неоднозначное, что я сразу имею в виду других девушек. Поверь, как бы я не смотрелся со стороны, я не коллекционер девушек. Скажу откровенно, я однолюб и смена партнёрш мне претит. Выбрав одну, я храню ей верность и вообще не смотрю на других.

– Ага, так я тебе и поверила, - проворчала я, но не слишком уверенно, потому что голос парня звучал искренне, и интуиция подсказывала, что он не врёт.

– И, кстати, мы как раз направляемся туда, где хранится интересующая тебя вещь, - добавил он.

Промолчав, я оглянулась вокруг, пытаясь понять, в каком мы районе города, и увидела, что вокруг находятся частные особняки далеко не бедных людей. “Это, скорее всего, район “Золотых песков”. Получается, мы направляемся в какой-то из этих домов?”.

– А эта вещь случайно не хранится в частном доме? Например, твоём?
– спросила я, не испытывая сильного желания попасть к парню в гости.

– А как ты думаешь, где она может храниться, если до этого я сказал, что этим заинтересовался ещё мой отец?
– вопросом ответил Давид.
– Конечно, у меня дома. Кстати, а вот и он.

Машина начала притормаживать и остановилась у металлических ворот. Достав небольшой пульт, Давид нажал на одну из кнопок и ворота стали отъезжать в сторону. А я почувствовала себя неуютно, глядя на двухэтажный дом, покрытый красной черепицей.

“Блин, надо было думать головой сразу и не соглашаться ехать вечером к парню домой. Не нравится мне эта идея с посещением его жилища. Но ведь и упускать шанс хоть что-нибудь выяснить о девушке, так похожей на меня, тоже не хочется. Ладно, посмотрю, что он там хочет показать, и сразу уеду”, - сказала я себе.

Когда машина въехала во двор и остановилась возле входа в дом, Давид галантно помог мне выйти из машины, а потом открыл входную дверь и пригласил в дом.

Зайдя внутрь, я быстро обвела холл взглядом, оценивая обстановку, а потом холодно сказала:

– Ну, и где тот загадочный предмет, который ты хочешь мне показать?

– Предпочитаешь сразу перейти к делу? Тогда пошли, - парень улыбнулся и, взяв меня под руку, повёл на второй этаж.

Всё больше настораживаясь, я всё же послушно следовала за парнем и немного расслабилась лишь тогда, когда Давид открыл одну из дверей, и я увидела, что это кабинет.

– Присаживайся в кресло, - он кивнул в сторону большого письменного стола, а сам подошёл к небольшому столику, уставленному бутылками.
– Вина - белого?

– Я не пить сюда пришла, - буркнула я, сев в удобное кресло и ещё больше насторожившись, что парень осведомлён о том, какое вино я люблю.
– Ну?

– Имей терпение, - ласково сказал он и всё же налил бокал вина, а потом во второй плеснул коньяка.

После этого он подошёл к столу и, поставив бокал с вином возле меня, выдвинул один из ящиков стола. Достав оттуда альбом в кожаном переплёте, он положил его передо мной и сказал:

– Впервые отец заинтересовался этим вопросом, когда увидел в музее картину середины восемнадцатого века, а спустя небольшой промежуток времени на одной из выставок старинных фотографий снова увидел эту же девушку. Как ты знаешь, массово фотографии распространились ближе к концу девятнадцатого века, и его заинтересовало то, что временные промежутки большие, а девушка одна и та же. После этого он занялся поисками, и вот, перед тобой результат. Открывай альбом.

Взволнованно выдохнув, я открыла альбом и первой увидела репродукцию полотна с девушкой, схожей со мной.

– Вот с этой картины всё и началось, - пояснил Давид, а я с изумлением рассматривала изображение.

Девушка, на вид лет двадцати четырёх, затянутая в корсет, в платье с пышной юбкой, скромной причёской, украшенной цветами, сидела в высоком кресле, а во взгляде читалась скука и снисходительность.

– Это портрет 1732 года. А теперь посмотри следующую страницу, - сказал парень, и я перелистнула страницу.
– А вот это уже 1761 год. Двадцать девять лет разницы, а девушка нисколько не изменилась.

– Не считая причёски и одежды, - растерянно вставила я, разглядывая девушку, стоящую возле изящного столика.

Здесь и причёска, и одежда уже кардинально отличались. Волосы были зачёсаны в высокую причёску, украшенную лентами и перьями, а платье уже было с драпировкой, хотя и талия всё ещё затягивалась в корсет.

– Следующий портрет, найденный отцом, датируется 1801 годом, - продолжил Давид, и я снова перевернула страницу в альбоме и увидела копию картину, где девушка изображалась гуляющей в саду. Здесь она выглядела чуть моложе, около двадцати лет. Волосы снова были собраны в простую причёску, а платье было прямым, с завышенной талией и неглубоким декольте.
– Разница опять не маленькая, в сорок лет, а девушка ещё и помолодела. Ну а дальше имеется ещё одна репродукция. Она датируется 1847 годом.

Снова перевернув страницу, я увидела ту же девушку, но теперь она была одета по моде середины девятнадцатого века - в платье с множеством оборочек и кружев и шляпку с цветами, из-под которой виднелись аккуратно завитые локоны.

– Ну а дальше идёт то, из-за чего я не хотел везти альбом в университет. Будь очень аккуратна. Отец выискивал эти фотографии, и некоторые из них очень стары, - попросил парень и, осторожно перевернув страницу, я уставилась на старую фотографию, где снова фигурировала девушка.
– Это конец девятнадцатого века, а дальше идут фотографии начала двадцатого. В общей сложности их двадцать пять. Последняя датирована военным сорок третьим годом.

Внимательно рассматривая все снимки, я окончательно растерялась, не понимая - как такое может быть. “Несмотря на смену причёсок и одежды, заднего фона и небольших колебаний в возрасте это, без сомнения, одна и та же девушка. Разве такое бывает? Настолько схожих людей не может быть! Но, тогда получается, что она какая-то бессмертная и не стареющая, или как? Или умеющая молодеть? Ведь кое-где на фото ей даже явно около тридцати. Разница между первым портретом и последней фотографией, где девушка стоит в одежде санитарки военного периода - двести одиннадцать лет… Хотя, какое там! Та картина в музее, которой первой заинтересовала меня, относится к шестнадцатому веку, а значит временной промежуток ещё больше”, - мысли становились всё невероятнее, и я ощутила жар, поэтому сняла кофту, а после, схватив бокал с вином, залпом выпила его, и хрипло спросила: