Забытое время
Шрифт:
Джим Б. Такер, д-р медицины, «Жизнь прежде жизни»
Глава восьмая
Клейкая лента негодующе взвизгнула. Андерсон разорвал ее зубами и заклеил коробку – картонные клапаны захлопнулись словно над его собственной головой. Там, в обществе труда всей его жизни, наверное, тихо.
Работа отняла у него многие месяцы – он доставал папки одну за другой, просматривал, и это сильно его тормозило, – но теперь весь Институт упакован и готов к отправке.
Пусть следующее поколение научных искателей обнаружит работу Андерсона и понимает ее как знает. Хотелось бы надеяться,
Андерсон собрал столько свидетельств. Уверен был, что редакторы медицинских журналов не смогут от них отмахнуться. Можно подумать, свидетельства неопровержимы сами по себе. Он недооценил человеческую натуру. Сам дурак: забыл, что человек способен отвергнуть все, во что не хочет верить, – уж этот-то урок мог ему преподать даже Галилей.
Где-то вдали, а может, в этой самой комнате зазвонил телефон.
– Погоди, это как-то странно. Она же вроде отказалась? О чем она хочет поговорить? – Литературный агент все бубнил и бубнил в телефон, но Андерсон ничего не понимал. – Она хочет книгу или не хочет книгу?
– Теперь она колеблется. Она хочет внести кое-какую правку и удостовериться, что ты готов перевернуть страницу и ударить по рукам. Она – один из крупнейших игроков на этом поле. Выпустила кучу бестселлеров. Это прекрасные новости.
Перевернуть страницу и ударить по рукам. Игрок на этом поле. Бестселлеры. Чудной какой-то диалект. Андерсон вообразил исполинскую белую страницу, косую, как горный склон, и этот склон переворачивается, а под ним он, Андерсон, и редактор бьют друг друга по рукам. Ему никогда не приходилось сотрудничать с теми, чья работа – делать деньги. В научных издательствах, выпустивших его немногочисленные книги, гонорары толком не обсуждались, но, с другой стороны, эти книги и не читал никто за пределами узкого круга исследователей-единомышленников. А тут совсем иной мир. Тридцать лет назад Андерсон презрительно фыркал бы от слова «бестселлеры»; но теперь у него участилось дыхание. Да уж, многое в жизни переменилось.
Редактор взяла трубку, едва секретарша оповестила ее, кто звонит.
– Не могу выкинуть вашу книгу из головы, – сказала редактор.
Голос резкий и при этом бодрый. С ней в индустрии считаются, сказал агент и перечислил несколько тиражных книг, о которых Андерсон впервые слышал. Интересно, какая она? Темноволосая, жгучая, с бледным лицом-сердечком, Белоснежка пополам с динамо-машиной, накручивает телефонный провод на пальцы… да что он несет? Нет нынче никаких телефонных проводов. Он потел, как школьник на первом свидании.
– Я считаю, такая книга заинтересует многих. Но ее нужно доработать.
– Вы считаете?
– Особенно американские случаи.
– Американские случаи?
– Да. Они все очень старые, семидесятых и восьмидесятых, и они гораздо менее… яркие. Мы же все-таки на американскую аудиторию работаем. Многие случаи развиваются в экзотической обстановке, и это хорошо, но нам нужно больше сконцентрироваться на американских историях. Чтобы люди могли сопереживать.
Андерсон откашлялся, чтобы не отвечать с разгону.
– Но люди могут сопереживать, – медленно произнес он, повторяя за ней слово в слово, как ребенок, который учится говорить, или шестидесятивосьмилетний старик, у которого тает лексикон. – Это не американская история. Это… – Как там было, слово такое? Что-то огромное, а внутри все планеты и солнечные системы. Слово не вспомнилось, и Андерсон зашел под другим углом: – Это история для всех. – И незримо развел
руки пошире, точно пытаясь объять все, что имел в виду, но не сумел сказать.– Это да. Но единственный свежий американский пример у вас… ну, эта история, где ребенок вспоминает, как был собственным двоюродным дедом.
– Да.
– Короче говоря, другие случаи выглядят как-то поярче.
– Ну, разумеется.
– Почему «разумеется»?
– Когда объект – член той же семьи, факты толком не проверишь.
– Это да. Но нам нужна парочка ярких новых историй. Случаев в Америке. Чтобы привязать книгу к настоящему.
– А. Но…
– Что?
Он открыл рот. Внутри вскипели возражения. Моя практика закрыта, у меня полгода не было новых расследований… А ярких американских случаев всегда раз, два и обчелся. И я вряд ли способен составить связную фразу, не говоря уж о целой главе…
– Хорошо, – сказал он. – Нормально. Случай в Америке.
– Только яркий. Ну что, по рукам?
Андерсон проглотил смешок. Его обуяли восторг, безрассудство. Страница переворачивалась, и он кубарем летел вниз по горному склону.
– Да.
Пурнима Эканаяке, девочка со Шри-Ланки, родилась с россыпью бледных родимых пятен на левой стороне груди и внизу реберного отдела. О своей прошлой жизни Пурнима заговорила в возрасте между двумя с половиной и тремя годами, но поначалу родители почти не обращали внимания на ее слова. В четыре года она по телевизору увидела передачу о храме Келания – знаменитом храме, расположенном в 145 милях от ее дома, – и заявила, что его узнаёт. Позднее ее отец, директор школы, и ее мать-учительница повезли в храм группу учеников. Пурнима тоже поехала на экскурсию. Оказавшись в храме, она сообщила, что жила на другом берегу реки, протекающей неподалеку от территории храма.
К шести годам Пурнима сделала около двадцати заявлений, касающихся предыдущей жизни, и описала мужчину, который смешивал благовония и погиб в дорожно-транспортном происшествии. Она упомянула названия двух разновидностей благовоний, «Амбига» и «Гета Пичча». Родители никогда о них не слышали и… [ни в каких] магазинах города… такими благовониями не торговали.
В город, где жила Пурнима, приехал новый учитель. На выходные он ездил в Келанию, где проживала его жена. Отец Пурнимы пересказал ему слова дочери, и учитель решил выяснить, не погибал ли в Келании человек, подходящий под ее описание. По словам учителя, отец Пурнимы поручил ему проверить следующие ее утверждения:
– Она жила через реку от храма Келания.
– Она делала ароматические палочки «Амбига» и «Гета Пичча».
– Она торговала ароматическими палочками, развозя их на велосипеде.
– Она погибла в ДТП, столкнувшись с большим транспортным средством.
Учитель вместе со своим шурином, в переселение душ не верившим, отправился на поиски такого человека. Они приехали в храм Келания и на пароме пересекли реку. На другом берегу спросили, кто в округе делает благовония, и выяснили, что этим занимаются три небольшие семейные компании. Владелец одной из них называл свои ароматические палочки «Амбига» и «Гета Пичча». Его свойственник и деловой партнер по имени Джинадаса Перейра на велосипеде отвозил благовония на рынок и погиб под автобусом за два года до рождения Пурнимы.