Забытый сон

Дронго оставил ему в три раза больше, чем показывал счетчик.

– Спасибо, – кивнул он водителю. Затем, схватив за руку Фешукову, нырнул с нею в подъезд дома, и такси отъехало. Через пятнадцать секунд мимо них с ревом пронесся «Ситроен». Дважды терять одного человека за сутки было слишком много даже для не очень опытных «наблюдателей». Дронго усмехнулся.

– Лилия не говорила мне, что мы будем играть в шпионские игры, – заметила Татьяна, обращаясь к нему. – Кто они такие?

– Мои старые знакомые, – ответил Дронго. – Отсюда далеко до дома Рябова?

– Не очень. Можем дойти пешком.

– Ни в коем случае. Иначе нас сразу найдут. Остановим любую машину. И не беспокойтесь.

– Ничего, – улыбнулась Татьяна. – Я думаю, когда все закончится, вы напишете мемуары, а мы их опубликуем. Будет забавно.

Глава 9

Автомобиль затормозил около дощатого домика. За забором залаяла собака. Как в обычной среднерусской деревне. Это был небольшой рабочий поселок. Молодых людей здесь почти не осталось, все перебрались в столицу, некоторые дома стояли заколоченными. Это место считалось бесперспективным, и дома намеревались сносить, чтобы построить здесь новый большой центр для обслуживания автомобилей.

Фешукова открыла дверь и громко позвала сначала по-латышски, затем по-русски. Они прождали минуты полторы, прежде чем наконец послышались тяжелые шаги. Дверь отворилась, и на пороге возник мужчина, накинувший на себя какую-то замызганную куртку. Под ней была не очень свежая темная рубашка и мятые брюки. В правой руке он держал палку, на которую опирался при ходьбе.

Очевидно, это и был тот самый Рябов. Тяжело ступая, он дошел до калитки и открыл ее, смерив гостей недобрым взглядом. Затем спросил:

– Что вам нужно? Кто вы такие?

– Мы хотим с вами поговорить, – ответил Дронго, решив, что нужно взять инициативу на себя.

– О чем поговорить? Откуда вы приехали? Опять будете меня уговаривать съехать отсюда? Никуда я не уеду, и вы меня не выселите. Прав таких не имеете.

Дронго оглянулся на свою спутницу. В таких случаях решение нужно принимать мгновенно.

– Мы как раз хотим вам помочь, – сказал Дронго, – мы журналисты и поэтому приехали к вам.

– Журналисты, – прохрипел Рябов, – журналисты – это хорошо. Ну, тогда входите в дом. Цыц ты! – прикрикнул он на захлебывающуюся от лая собаку, сидящую на цепи.

Они вошли в дом. Здесь царил полный беспорядок.

– Проходите в комнату, – скинул с себя полушубок Рябов. – Правда, у меня там неубрано. Жена умерла в прошлом году, а дочь все никак не соберется приехать, чтобы отца навестить.

– Где она сейчас? – спросил Дронго, усаживаясь на стул. Он так и не снял куртку. Впрочем, Рябов ему и не предлагал. Фешукова осталась в пальто. Она уселась на другой стул.

– В Калининграде, – ответил хозяин, входя в комнату. Он недовольно огляделся, словно не знал о царившем вокруг беспорядке, и сел на диван, который жалобно под ним скрипнул.

– Что вам нужно? – спросил он, вытягивая свою левую ногу. Из-под брюк проглядывал протез.

– Мы хотели с вами поговорить, – осторожно начал Дронго, – нам сообщили, что у вас есть некоторые проблемы…

– У меня одна большая проблема. Эти гниды из районной власти хотят меня отсюда выгнать. А я не хочу уезжать. Они говорят, что эти дома принадлежали давно закрытой фабрике. А я им объясняю, что купил дом еще десять лет назад и заплатил полную цену. У меня купчая есть, а они ее не признают. Говорят, что прежний владелец не имел права продавать дом. Он смошенничал. Но при чем тут я?

Старик от негодования даже побагровел. У него было большое широкое лицо, несколько рыхлый нос, мордастые щеки.

– Безобразие, – в тон ему согласился Дронго. – Значит, дом вы купили десять лет назад? – Он достал из кармана ручку и сложенный вчетверо листок бумаги, словно для того, чтобы начать записывать.

– Почти десять лет, – кивнул Рябов. – А теперь они мне говорят, что я приобрел его незаконно. Можете себе представить?

– А где вы работали до этого?

– Нигде не работал. В собачьей будке дежурным сидел. Сначала на вокзале, потом в одном приличном доме устроили. Консьержем меня называли. Ну, какой я к черту консьерж был, если платили гроши и еще хотели, чтобы я сутками дежурил. Махнул я на все рукой и ушел.

– А до этого?

– До этого человеком был, – с чувством произнес Рябов. – При советской власти жили. Я в училище заместителем директора работал по хозяйственной части. А потом оттуда ушел и на железной дороге работал. Только там мне тоже не повезло. Видите, как меня там укоротили? – Он поднял штанину, показывая протез. – И стал я никому не нужным инвалидом. Вот такая у меня судьба. А теперь меня еще и из дома моего выгнать хотят.

– Нехорошо, – согласился Дронго. – Значит, ногу вы потеряли, когда работали на железной дороге?

– Я же говорю.

– Значит, сторожем и консьержем вы работали, уже будучи инвалидом?

– Правильно. И гроши получал. Когда советская власть была, она нас, инвалидов, уважала. У меня трудовой стаж был почти тридцать пять лет. А после мы гроши получали.

– И вы работали консьержем?

– Ну да. В Риге. Тогда я еще там жил, в самом центре. Мне еще в восемьдесят шестом как инвалиду квартиру дали в доме железнодорожников. Хорошую квартиру – трехкомнатную.

– Ясно. И вы работали консьержем. Но нам рассказывали, что там в это время случилась какая-то непонятная история с самоубийством?

– Что здесь непонятно? – удивился Рябов. – Все как раз понятно было. Человек домой пришел, а тут ему письмо принесли, что он банку деньги должен. Ну, он веревку на себя накинул и решил со всеми долгами вот так расплатиться. Они меня доведут, что я тоже на себя веревку накину.

– А нам говорили, что про письмо он уже знал и сам просил своего секретаря это письмо ему принести.

– Ну, может, и так было, – великодушно согласился Рябов, – я уже иногда запамятываю. Только он повесился, это точно.

– И вы считаете, что это было самоубийство?

– Конечно. Эти господа ведь с жиру бесились. Он ремонт в своей квартире делал, другой девочек к себе водил, третий – мальчиков. В таком доме только такие господа и жили. И всегда хорошо жили. И при советской власти, и потом. Они всегда устраивались. Его папаша был известным врачом еще до войны. Потом при Советах неплохо жил. А сынишка у нас даже в крупных начальниках ходил, песни народные пел, разные фестивали организовывал. Потом уехал за границу. А когда вернулся, сразу бизнесменом заделался. В общем, у них и куры несутся, и петухи. Это мы как тогда плохо жили, так и сейчас плохо живем.