Забытый сон

– Это был шкаф, – поправил Брейкш, – а не сервант.

– Вы правы, – кивнул Дронго, – действительно шкаф. Ключи остались там, почему-то не вызвав потом у вас никакого удивления. Но этого мало. Теперь нужно было сделать так, чтобы никто не обратил внимания на кровоподтеки, оставшиеся на руке убитого. Эмиль дождался, когда в квартиру поднялись офицеры полиции, и предложил им оказать первую помощь погибшему. Ведь в этот момент он был единственный врач на месте события. Обратите внимание, что он терпеливо ждал, когда в квартире появятся офицеры полиции, чтобы позже они подтвердили его алиби. А я обратил внимание на то, что вчера Кловис мне соврал, когда сказал, что появился в квартире вместе с офицерами. Что ж, в таких случаях говорят, дьявол в мелочах.

Офицеры полиции перерезали веревку, а Кловис сделал все, чтобы инсценировать при этом падение тела, ему надо было объяснить кровоподтеки на руке погибшего.

– Он сказал это мне, – снова вмешался Туулик. – Я помню, как он говорил мне, что я слишком сильно сдавил руку погибшего и там останутся синяки. Я еще тогда удивился, какие могут быть синяки у покойника, но Кловис ответил, что пока тело еще теплое, все может быть.

– Он вам соврал. А вы повторили это следователю. И тогда Айварс Брейкш, в свою очередь, «объяснил» экспертам, откуда взялись эти синяки на руке. Формально он был прав. Если бы тело вынимали из петли сразу после того, как несчастный повесился, и сильно сдавили бы ему при этом руку, они могли там остаться. Но после убийства Арманда прошло уже слишком много времени. Судите сами. Ингрида долго стучала в квартиру, потом туда звонила. Зная терпеливый характер латышей, я думаю, что она не сразу побежала за Рябовым. А теперь посчитайте, сколько времени прошло, пока инвалид Рябов поднимался на второй этаж, останавливаясь на каждой ступеньке. И еще прибавьте время на звонки и поиски офицеров полиции. Прошло минут двадцать, никак не меньше, я специально считал. Так что Эмиль Кловис вас обманул, господин Туулик. Воспользовался ситуацией и обманул.

Туулик что-то пробормотал. Затем повернулся и посмотрел на Эмиля Кловиса с таким презрением, что тот даже дернулся.

– Записку, которую Арманд написал Кловису, он тоже использовал, только теперь уже против своего бывшего кумира, – сообщил Дронго. – Ну а затем подождал несколько часов и, когда в доме было уже много людей, незаметно выпустил своего напарника по убийству, того самого фотографа. А может, они просидели в его квартире еще несколько дней. Пока Эмиль ходил к супруге своего соседа и пытался ее утешить, в его собственной квартире отсиживался убийца, которого никто не думал искать. – Дронго повернулся спиной к Эмилю.

– Это все ложь! – крикнул тот, словно освобождаясь от гипноза эксперта. – Он ничего не сможет доказать!

– Теперь я расскажу про второй вопрос, который я попросил вчера выяснить руководителя агентства «Триумф» господина Лагадиньша, – Дронго опять повернулся к Эмилю. – Я попросил уточнить, почему вы вернулись из Германии в девяносто девятом году. Дело в том, что я, как вы помните, вчера был у вас дома, и вы позволили мне войти в ваш кабинет, рассмотреть фотографии, которые там висят. Вы допустили ошибку, Кловис. Среди слонов и махараджей там есть фотография, сделанная в Дортмунде на фоне вашей клиники. Вы снялись таким образом, что за вашей спиной просматривается табличка с вашей фамилией. А вы мне сказали, что не получили лицензии. Значит, соврали. Я попросил узнать, почему вы вернулись из Германии в девяносто девятом году, ведь на самом деле вы получили право работать там по специальности. Но вас погубила ваша страсть к педофилии. Вы и там оказались замешанным в таком скандале. Немецкое государство отказалось продлевать вам визу и разрешение на работу. Вот почему вам пришлось вернуться обратно в Латвию.

– Вы провокатор! – закричал Кловис, вскакивая со стула. – У вас нет никаких доказательств!

– Во-первых, вас действительно выгнали из Германии, – спокойно заметил Дронго, – и этот факт легко доказать.

– Это была провокация немецких властей, – выдохнул Эмиль.

– А во-вторых, нам удалось найти вот этот предмет, о существовании которого не подозревали ни вы, ни, к сожалению, следователь Айварс Брейкш. Хотя он обязан был искать этот предмет. Но догадаться открыть окно он не мог.

– Не нужно делать из меня дурака! – зло крикнул депутат.

– Я только говорю про вторую запонку мужа Лилии, – сообщил Дронго. – Вот она. Запонка отлетела к окну и попала в стену. Ее недавно нашли строители, которые меняли окна. – Дронго положил запонку на стол перед начальником полиции.

Брейкш промолчал. Туулик посмотрел на него и покачал головой. Испуганно вскрикнула Наталья Николаевна. Татьяна Фешукова побледнела, посмотрела на сидящую рядом с ней журналистку и вдруг начала понимать, что Марианна и Дронго не просто хорошие знакомые – уж слишком эмоционально воспринимала молодая женщина буквально каждое слово эксперта. Может, поэтому Татьяна тепло ей улыбнулась, а та ответила благодарным взглядом. Обеим женщинам было страшно.

А Дронго продолжал говорить, снова обращаясь к убийце:

– И в-третьих, Кловис, вы не такой наивный человек, каким хотите казаться. После моего ухода вчера вечером вы, очевидно, поняли, какую ошибку допустили, когда разрешили мне разглядывать фотографии в вашем кабинете. Поняли, что я сумею вычислить ваше участие в убийстве Краулиня. И тогда подослали ко мне вашего напарника, того самого фотографа, который потерял «карточки» на лестнице, помогал вам убивать Арманда Краулиня и звонил мне несколько дней назад с предложением уехать из Риги.

Я хочу вам сказать, что ваш напарник не ошибся. Вошел ко мне в номер и четыре раза в меня выстрелил. Если бы я был в постели, то наверняка не выжил бы. – Дронго повернулся и посмотрел на Марианну. У нее в глазах стояли слезы. Она наконец поняла, почему Дронго отказался с ней встречаться накануне. Для нее этот рассказ был настоящим откровением. Она была готова извиниться перед ним немедленно, но он не хотел дать ей такой возможности в присутствии стольких людей. Дронго не любил выставлять свои отношения с женщинами напоказ, компрометировать их.

– Ваш напарник уже дал показания в полиции, – сообщил Дронго Кловису, – и насчет убийства Арманда Краулиня, и насчет всего остального. Я думаю, что по совокупности преступлений вы оба получите пожизненный срок. И я абсолютно не жалею об этом. Единственное существо, которое мне сейчас жалко по-настоящему, – это вашу собаку, которая останется без хозяина.

Кловис стоял перед Дронго, оглядывая безумными глазами присутствующих. Депутат Брейкш нахмурился. Он поднялся со своего места.

– Сын такого известного врача! – укоризненно произнес он. – Я даже подумать о таком не мог, – и он быстро вышел из комнаты.

– Негодяй, – с чувством произнесла Инна Марковна. – Какой же вы негодяй!

Но все смотрели на Лилию Краулинь. Она развернула кресло и подъехала к убийце своего мужа. Посмотрела ему в глаза.

– Больше всего на свете я хотела увидеть ваши глаза, – очень тихо сказала она, – я не знаю, откуда вы появились. Может, вас послал Сатана или вы сами решили им стать. Только я вас проклинаю. Будьте вы прокляты! И живите долго, чтобы мучиться до конца своих дней.

«Лилия даже не представляет, как она близка к истине, – подумал Дронго, – в любой тюрьме мира нет пощады педофилам. У Эмиля Кловиса впереди настоящий ад».

Эпилог

Ранним утром Дронго и Эдгар Вейдеманис ждали в аэропорту самолет. У обоих было мрачное настроение.

– Ты сделал невозможное, – с чувством проговорил Эдгар. – Ты раскрыл убийство через одиннадцать лет!

– Рано или поздно это должно было случиться, – отозвался Дронго. – Кловис все равно сорвался бы. Безнаказанность порождает ложное чувство уверенности. Ты ведь это прекрасно знаешь.

– Знаю, – кивнул Эдгар. Он отвернулся и довольно долго молчал. Затем сказал: – Ты впервые в жизни ударил человека. Раньше я за тобой такого не замечал.