Заговор

— Я слышу это от вас в первый раз, Марк.

— Не то, сэр!

«По четвергам я, как всегда, провожу ленч со своим отцом».

— Марк, машина будет через минуту.

— Это Дункан, сэр! Это Дункан! Я идиот — в четверг, двадцать четвертого февраля, в Джорджтауне... А я совсем упустил из виду, что двадцать четвертого февраля — четверг. Декстер провел ленч со своей дочерью! «По четвергам я, как всегда, провожу ленч со своим отцом». Вот почему его видели в Джорджтауне в тот день. Ошибки тут быть не может.

— Вы уверены? Можете ли поручиться? От этого чертовски много зависит.

— Это Дункан, сэр! Это не может быть Декстер! Я должен был понять это в первый же день. Боже, какой я болван!

— Уж это верно, Марк. Немедленно наверх! Следите за каждым его движением и будьте готовы немедленно арестовать его, несмотря ни на какие обстоятельства. Роджерс! Машины приближаются. Немедленно арестовать Маттсона! Не ослаблять внимание на крыше Капитолия! — Директор вскинул голову и посмотрел на небо.— О, господи, где же вертолет?! Этот чертов кран! Это должен быть кран!

* * *

Ксан приладил приклад винтовки, выкрашенной в желтый цвет, к плечу и стал наблюдать за президентской машиной. К срезу дула тоненькой ниткой он примотал перышко — прием, усвоенный им от американцев во Вьетнаме. Ветра не было. Часы ожидания подходили к концу. Сенатор Дункан стоял на ступенях Капитолия. Через объектив тридцатисильного прицела Редфилда были видны даже капельки пота на лбу встречающего.

Президентский лимузин подкатил к северной стороне Капитолия. Все шло в точном соответствии с планом. Ксан перевел телескопический прицел на дверцу машины и застыл в ожидании. Из машины выскочили два агента Секретной Службы, быстро обежали взглядом столпившихся вокруг и стали ждать третьего седока. Но все оставалось без изменений. Ксан перевел прицел на сенатора, который выглядел взволнованным и смущенным. Ксан переместил взгляд обратно к машине, откуда президент все еще не показывался. Куда, к черту, он провалился, что происходит? Он проверил перышко: ветра не было. Краем глаза он посмотрел на машину президента. Боже милостивый, кран стал медленно разворачиваться, а президента по-прежнему не было. Маттсон был прав с самого начала! Они все знали! Ксан вспомнил о плане действий на случай тревоги: только один человек может выдать их, и он, конечно, сделает это! Прицел снова смотрел на ступени Капитолия. На полтора дюйма ниже лба. Он нажал спусковой крючок... Еще раз... Но второй выстрел получился не совсем точным, что-то помешало, а еще через долю секунды ступени Капитолия уплыли из поля его зрения. Он посмотрел вниз с высоты движущегося крана. Там как из-под земли выросли человек пятьдесят в темных одеждах, пятьдесят стволов держали его под прицелом.

* * *

 Марк стоял всего в ярде от сенатора Дункана, когда услышал его крик и увидел, что он падает. Марк прыгнул к нему, закрывая сенатора своим телом, и вторая пуля царапнула его по плечу. Среди сенаторов и официальных лиц, столпившихся на ступенях, началась паника. Группа, готовившаяся к торжественной встрече, кинулась внутрь здания. Стремительно двигались агенты ФБР. Директор был единственным, кто здесь, на ступенях Капитолия, сохранял спокойствие, он не отрывал глаз от крана.

* * *

 — Могу ли я осведомиться, куда мы направляемся?

— В Капитолий, мистер президент.

— Обычно мы ходим другим путем.

— Вы правы, сэр. Но мы только что получили информацию о том, что в районе Капитолия начались какие-то небольшие беспорядки. Что-то вроде демонстрации Национальной Стрелковой Ассоциации.

— А я, значит, избегаю встречи с ними... Это похоже на трусость.

— Ни в коем случае, сэр. Я проведу вас через цокольный этаж. Обычная мера безопасности.

— Даже сенатором я предпочитал ходить поверху.

— Все готово, сэр. Вы будете на месте точно в срок.

Президент что-то буркнул и посмотрел на окна машины, развернувшейся в противоположном направлении.

* * *

 Сенатор Дункан умер по пути в госпиталь, а Марку там наложили на плечо тугую повязку. Марк посмотрел на часы и рассмеялся. Было 11.04 — и теперь он собирался жить долго и счастливо.

— Вам звонят, мистер Эндрью.

Он взял трубку.

— Я рад, что с вами все в порядке. К сожалению, сенат прерывает свою работу в знак уважения к памяти сенатора Дункана. Президент в шоке, но он понимает, что обстоятельства как нельзя лучше способствуют успеху обсуждения билля о контроле над оружием, так что завтра рано утром мы собираемся на ленч. Жаль, что вы не можете присоединиться к нам. Мы взяли трех из них — Маттсона, снайпера-вьетнамца и мелкого жулика Тони Лорайдо. Скорее всего есть еще кто-то, но об этом я дам вам знать попозже. Спасибо, Марк!

Телефон замолк, прежде чем Марк смог ответить.

* * *

 Марк приехал в Джорджтаун к семи вечера. В полдень он побывал на похоронах Симона и выразил свое соболезнование его потрясенным родителям. У них осталось еще пятеро детей, но помочь горю это, конечно, не могло. Столкнувшись с чужой бедой, Марк еще острее почувствовал тепло и радость жизни.

Элизабет была в красной блузке и черной юбке, как в тот день, когда он впервые встретил ее.

— Не могу понять, что происходит. Звонил отец и сказал, что вы пытались спасти жизнь сенатору Дункану. Чем вы там на самом деле занимались? Отец страшно расстроен из-за этой стрельбы. Но почему вы ходили по пятам за ним? Ему тоже угрожала опасность?

Марк посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет, ваш отец не имел никакого отношения к тому, что произошло. Не думайте об этом.

Во французском ресторане метрдотель встретил их, как родных.

— Добрый вечер, мистер Эндрью, как приятно опять видеть вас. Но, простите, не припоминаю, чтобы вы заказывали столик.

— Он заказан на мое имя,— сказала Элизабет.— Доктор Декстер.

— Ах, вот как... Да, доктор, конечно. Разрешите вас проводить.

На закуску они взяли подрумяненные моллюски-венерки, а затем, не вдаваясь в особые изыски, бифштекс с гарниром и вино.

Почти всю обратную дорогу Марк пел. Войдя в квартиру, он взял Элизабет за руку и повлек в темную гостиную.

— Не надо ни кофе, ни бренди, ни музыки кроме тебя, мне ничего не надо!

— Ты просто напился.

Вместо ответа он приник к ее губам долгим поцелуем, сняв бесшумным жестом телефонную трубку с рычажка. «Нет, Юлиус, сегодня вечером я тебе не принадлежу!»

ПЯТНИЦА — 11-е.

Утром она спросила Марка, что он предпочитает на завтрак.

— Ха, неужто в этом отеле умеют готовить «уиттис»?

— И яичницу с ветчиной,— сказала она.— Но погоди радоваться до того, как тебе подали счет, потому что кредитные карточки «Америкен экспресс» в нашем заведении не принимаются.

После душа Марк быстро оделся и положил телефонную трубку на место. Сразу же раздался звонок. Элизабет сняла трубку. Марку захотелось вернуться обратно в ванную.

— Доброе утро. Да, он тут. Это тебе. Ревнивая любовница, как я думаю.

Она накинула халатик и вернулась на кухню.

— Марк Эндрью.

— Доброе утро, Марк.

— Ох, доброе утро, сэр.

— Весь вечер я пытался дозвониться до вас.

— В самом деле, сэр? А я-то думал, что я в отпуске. Если вы заглянете в книгу приказов по нашему отделу, вы убедитесь, что так оно и есть.

— Да, Марк, но вам придется прервать свой отпуск, потому что с вами хочет встретиться президент Соединенных Штатов.

— Президент, сэр?

— Соединенных Штатов.

Марк расстегнул пуговицу на рубашке.

— Чего ради он хочет видеть меня, сэр?