Замок

Он видел, как Доминика подошла к нему и заглянула в глаза, но не двигался с места и ничего не говорил. Любое слово казалось ему неподходящим.

— Вы чувствуете себя одиноким и брошенным на произвол судьбы, не так ли? — услышал он. — Но тот человек, он ведь не виноват, что умер. Для него столетия не проносились подобно минуте. Иначе он никогда не оставил бы Вас своей помощью… Да очнитесь же!

Ксавьер Людовик вздрогнул как от пощечины, словно очнулся от дремоты, а кроме того, он не привык, чтобы с ним разговаривали, как с неразумным ребенком, в голосе же Доминики ему слышались именно такие интонации — будто она разъясняет ему простые истины, которых он не в состоянии осмыслить самостоятельно.

Он сжал обеими руками рукоять меча:

— Когда я уничтожу Князя, я найду и убью того, кто столь жестоко распорядился моей жизнью, не только не получив моего согласия, но даже не упредив…

Но Доминика неожиданно рассмеялась:

— Полно Вам, граф! В Вас сейчас говорят усталость и отчаяние. Как только Вы уничтожите Князя, все станет по-другому.

— Да? И как же именно? — он с неприятным удивлением услышал в своем голосе язвительные нотки и вздохнул: — Я превращаюсь в старого ворчуна… Да, конечно, все станет по-другому, но лучше ли? Возможно, на этом моя миссия закончится и я рассыплюсь в прах, гремя по полу костями и пуговицами, давно уж пора. Да и Вы, сударыня, тоже, уж извините великодушно за мрачный юмор…

Но случилось неожиданное — Доминика топнула ногой и сжала кулаки:

— Граф Кронверк, возьмите себя в руки! Чем бы ни кончилось противостояние, Вы должны победить! Неважно, рассыплемся мы в прах или нет… А кстати, где эти двое искателей приключений? Или их не перенесли через полтора века?..

В этот момент в один из оконных проемов влетели две летучие мыши, пересекли зал, ударились о стену и приняли человеческий облик.

— Ну вот, — прошептала Доминика, глядя на них. — Нас четверо. Неужели вчетвером мы не справимся?

— Какое счастье, граф! — воскликнул Фредерик. — Какая удача, что мы нашли Вас так быстро!.. Баронесса, Вы тоже с нами! Я так рад, право, снова видеть Вас! Вы не поверите, господа, до чего изменилась жизнь! Невероятно! Мы побывали в городе…

Абигайль подошла и взяла его под руку, напомнив тем самым о себе:

— В городе праздник, маскарад, а со стороны леса приближается гроза.

«Она красива, — подумала Доминика, — и этому юноше от нее не вырваться».

— Праздник? — переспросил Ксавьер Людовиг. — Расскажите подробнее, что вы видели и о чем говорят люди. А также какой ныне год, если удалось узнать.

Стараясь быть кратким, Фредерик сообщил, что год ныне 199…, число — 29 июня. Люди ужасно беспечны, легенду никто не принимает всерьез, хотя замок поддерживают в хорошем состоянии, гордятся им и с готовностью показывают любопытствующим путешественникам восстановленную его часть, некоторые жилые и служебные помещения и коллекцию оружия. Городок разросся и производит впечатление в целом благоприятное, но тревожит совершенно несомненное катастрофическое падение нравов.

— Женщины почти совсем не одеваются! — прошептал он, косясь на обеих дам.

Ксавьер Людовиг вздернул бровь:

— Что Вы хотите этим сказать?

— Что как будто в одном белье! Конечно, сегодня довольно жарко и душно, но не настолько же! Даже пожилые… Поначалу это забавно, но ведь не все обладают приятной глазу внешностью и формами!.. — он вздохнул. — Не хотел бы я пускать наших дам туда…

— Признаться, это самое неожиданное в вашем сообщении! Хотя пока что нашим дамам угрожает совсем иная опасность… Но к делу! Господа, — обратился он ко всем. — Сегодня самая важная ночь в нашей жизни! Сегодня мы должны победить или погибнуть, но погибать мы не имеем права, а значит, следует выбрать место для битвы. Князь явится с началом грозы, у нас мало времени. Надеюсь, что на этот раз он примет бой!

Он увидел, как Фредерик застыл в напряженном молчании, а у Абигайль округлились глаза.

«Ах, какие вы ненадежные союзники, господа! — подумал он с досадой. — Жизнь была для вас сплошным праздником, и вы до сих пор не осознали того, что праздник кончился. Да и жизнь тоже…»

— У нас нет оружия, — сказала Доминика.

Ксавьер Людовиг посмотрел на Фредерика:

— Что Вы говорили о коллекции для показа путешественникам? В каком она состоянии?

— Надеюсь, в боевом, во всяком случае, что касается холодного оружия. Пороха и зарядов для пистолетов нам, боюсь, не добыть.

— Пистолеты нам не понадобятся…

В продвижении по коридорам замка труднее всех приходилось Доминике. Она не обладала чутьем летучей мыши с ее способностями огибать препятствия. Конечно, для всех было бы лучше и быстрее, если бы трое, могущие превратиться в летучих мышей, облетели бы территорию и нашли экспозицию оружия, но Ксавьер Людовик не решался ни оставить Доминику одну в пустых и темных руинах, ни тем более оставить ее в обществе даже одного из вампиров, — а чутье безошибочно говорило ему, что Фредерик и Абигайль — вампиры, причем вампиры голодные, и никакое благородство, даже если они и обладали таковым при жизни, не послужит гарантией ее безопасности. Доминика оставалась человеком, а это означало, что при всей своей храбрости и силе характера она не почует приближения вампира, не сможет передвигаться в кромешной тьме иначе, как на ощупь и не может превратиться в летучую мышь. А главное — является постоянной и сильной приманкой.

Они шли, все четверо, по темным коридорам и залам замка, и он держал ее за руку. По правилам хороших манер следовало бы в таком случае надеть перчатки — и кавалеру, и даме. Но перчаток не было, во-первых; а во-вторых, всем было уже не до хороших манер. В воздухе пахло приближающейся грозой и становилось все более душно. Ксавьер Людовиг лихорадочно обдумывал способ уничтожения Князя. Ничего не придумывалось — неизвестно, из чего исходить: кто такой этот Князь? К какому он относится миру? И чем, черт бы его побрал, можно его одолеть?! — времени для подготовки уже не оставалось, а тепло руки Доминики окончательно путало все мысли.

С удивлением остановились перед закрытой дверью. Фредерик сказал:

— Я не совсем уверен, но мне кажется, что музей начинается за этой дверью. Ломаем?

— Вы дикари, господа, — прошептала Абигайль. — Разрушители. Стыдно!

После этих слов она поковыряла в хрупком маленьком замочке застежкой от своей брошки — дверь легко открылась. Никто не подумал при этом о нелогичности только что сделанного заявления в сочетании с поступком сомнительной морали, то есть взломе замка.

Тонкие были двери, легкие. «Такие и выбить ничего не стоит, и замок совсем никудышный, — думал Ксавьер Людовиг, осматриваясь, — все равно, что никакой преграды — ни двери, ни замка. Или теперь не воруют? И не нападают?»

Перед коллекцией оружия он едва сдержал вздох разочарования — имевшиеся там экземпляры годились только для украшения интерьера: «Хороший клинок при хорошем ударе разнесет это несчастье в мелкие осколки». Но выбора не было, оставалось лишь вспоминать слова: «Ты сражаешься не силой оружия, но силой духа!» Тогда он этого не понял, теперь тоже понимал не до конца, но в голове стучало: «Князь — не человек, точно, теперь и я уверен в этом, а значит, бить его следует не простым оружием; и обычная, даже самая лучшая дамасской или толедской стали сабля в руке — так, для успокоения души, чтобы знать, что вооружен. Но как, чем его бить?! Учитель, Учитель, почему ты оставил меня именно сейчас?!»