Западня

— Вы правы, вы правы, — быстро ответил Хогг, двигаясь по коридору. — Здесь у нас офис… факс, копировальная машина, истории болезней. — Хогг указал толстеньким пальцем на темную комнату, в которой курили две секретарши, но не потрудился их представить, потом потянул Давида за руку дальше по коридору, будто тот был надоедливым мальчишкой, которому нужно показать новую школу.

— Здесь амбулатория с благотворительной аптекой. — Он лениво махнул в сторону металлической двери. — Мы держим ее закрытой. У нас были неприятности с одним из ваших предшественников, но я не буду называть имен. Наркотики в этих местах очень популярны, и не только для купирования боли. — Он засмеялся и в первый раз посмотрел Давиду в глаза. — Боже! Не беспокойтесь, я пойму. Мы все поймем, если сначала это место покажется вам каким-то Диким Западом. Молодой человек из довольно благополучной среды. Поверьте, я знаю, каково это. Я сам был таким. Когда впервые сюда попал, я чувствовал себя как рыба, вытащенная из воды.

— Но я не совсем желторотый юнец, — смеясь, возразил Давид. — На самом деле я…

Хогг протестующе поднял руки.

— Ну, вот мы и на месте. — Они остановились возле двери, и его манера поведения вдруг неуловимо изменилась. Сутулые плечи еще больше наклонились вперед, отчего женоподобность стала заметнее. Он легонько постучал в дверь, на лице появилась заискивающая улыбка. Он поднес ухо к двери. Давид прочитал пластиковую табличку на двери: «Шейла Хейли — старшая медсестра».

— Дамы, которую мы хотим увидеть, сейчас нет в ее офисе, но вы очень скоро с ней встретитесь. Она моя правая рука, понимаете, — он наклонился к Давиду. — Будет разумно, если вы подружитесь с ней.

— Я уже встречался с ней, — ответил Давид. — Она была в составе приветственного комитета.

— Правда? — Хогг внезапно показался растерянным. — Ну конечно, это естественно. Она очень ответственная, ничто не ускользает от ее внимания.

Он снова схватил Давида за рукав и потащил дальше по коридору.

— Шейла знает все даже лучше, чем я. Все, что вам нужно, абсолютно все в аптеке — это к ней.

— Хогг, вы говорите обо мне? — Шейла Хейли вышла из палаты, мимо которой они только что прошли. — У молодого человека сложится обо мне превратное мнение.

Она подошла, и все трое смущенно рассмеялись над ее шутливым намеком. Хогг с видом собственника обнял ее за плечи:

— Шейла, ты уже знакома с Вудрайтом, нашим новым работником. Он первоклассный хирург, судя по отзывам, и уже зарекомендовал себя ранней пташкой, такой же, как мы с тобой. — Он крепче сжал ее плечи, и ее крупная грудь слегка напряглась — Мы можем вместе выпить по чашечке кофе. Первую за сегодня, не так ли?

Давид почувствовал легкую тошноту, такое чувство возникало, когда нужно было быстро найти остроумный ответ, а он не мог ничего придумать.

— Меня зовут… Вудрафф, — беспомощно выдавил он из себя, пока эти двое смотрели на него оценивающе, каждый, впрочем, по-разному и по разной причине.

— Да, очень хорошо. Он подойдет, — произнесла Шейла, когда их взгляды на мгновение встретились. В ее поведении чувствовалось несомненное превосходство, несмотря на кажущуюся простоту. Ее глаза были необычного темно-синего цвета. Они были сильно накрашены, даже чересчур сильно. Лицо же было чистым, молочно-белым, в бледно-розовых веснушках. В ярком дневном свете ее ниспадающая копна рыжих колец полыхала огнем. Совершенно очарованный, он все же очень настороженно к ней относился, сам не зная почему.

Хогг, однако, подобных чувств не испытывал. Он смотрел на нее с неприкрытым обожанием. Хотя, как выяснилось, у него была жена, Анита. Как сообщила симпатичная медсестра по имени Джени, «после перенесенной вирусной инфекции Анита страдает быстрой утомляемостью, но Хогг не верит в такое нарушение. Он считает, что это все вздор и ерунда». Они вместе похихикали над этим. Джени была пока единственным приятным человечком, которого он встретил в Лосином Ручье, — двадцати шести лет, замужем за охотником, с двумя детьми и третьим на подходе.

— Хогг прав, — сказала Шейла, высвобождаясь из объятий. Она шагнула вперед и положила на плечо Давиду тонкую руку, покрытую веснушками. — Я позабочусь о тебе.

* * *

Спустя всего неделю после начала работы Давида ждало первое испытание. Позвонил прораб лесопилки и вызвал врача, не очень вдаваясь в подробности происшедшего. Хогг распорядился отправить туда Давида, чтобы тот узнал, какие несчастные случаи на производстве бывают в их местности. По лицу начальника Давид понял, что найдет на месте что-то ужасное. Но то, что он обнаружил, ввергло его в глубокое уныние. И было от чего впасть в тоску. Как подсчитали позже, тело мужчины было разорвано на 142 куска.

Пока Давид сидел в машине «скорой помощи», ожидая, когда его пропустят на территорию, он задавал себе вопрос: входит ли в его обязанности сбор человеческих останков. Описание работы в заявке, поступившей из больницы Лосиного Ручья, было довольно расплывчатым: «общая практика, текущие хирургические процедуры, немного акушерства, необходим опыт в области психиатрии». Гробовщик? Ведь такие вызовы имеют отношение к покойникам, вернее, к частям тел покойников. Возможно, Хогг прав, он действительно как рыба, вытащенная из воды. Он нечасто имел дело с покойниками, не говоря уже о разорванных на куски телах.

Прораб встретил его у двери своего передвижного вагончика. Он извинился за беспокойство и сослался на то, что тут требовались знания анатомии.

— Мои люди не смогут понять, что есть что, — объяснил он, косясь глазами на двор у себя за спиной. — Но некоторые из них не откажутся протянуть вам руку… помощи. — Он заморгал. — Как-то это не очень звучит, правда?

Давид неожиданно улыбнулся каламбуру. Во всей этой ситуации было что-то настолько сюрреалистическое, что он не мог отнестись к ней серьезно. Он еще ничего не видел и не знал, с чего начать.

— Давайте я вам найду несколько крепких пластиковых мешков, — услужливо предложил прораб и скрылся в своем офисе. Несколько человек в оранжевых комбинезонах тихо бродили вокруг в ожидании. — Вот, — прораб протянул какую-то скомканную желтую резину, — вам могут понадобиться перчатки.

— Что на самом деле случилось? — спросил Давид смуглого подростка, который следовал за ним по пятам. Паренек держал оранжевый пластиковый мешок, чтобы Давид складывал туда найденные части тела погибшего.

— Он накачивал шину у грузовика вон там, — объяснил мальчик, указывая на массивную машину с огромными колесами в два с половиной метра высотой, — и шина разорвалась, буквально взорвалась. — Мальчик развел руки и, брызгая слюной, продемонстрировал, как прозвучал взрыв.

— Нет, — вмешался мужчина постарше, — ты все перепутал, малец. Он пытался паяльником нагреть гайку, чтобы она стала свободнее. Так что шина лопнула из-за температуры.

Тело человека разорвало взрывом. Куски плоти, кости и клоки волос разнесло метров на сорок. Все вокруг было усыпано клочьями черной покрышки, как после извержения расплавленной лавы. Более крупные части тела лежали поодаль, мокрыми багровыми пятнами выделяясь на черной земле двора, на котором кое-где стояла лоснящаяся от смазки техника. Пустая часть черепа валялась в пыли, как черепок античного сосуда. Давид поднял ее и бегло осмотрел. Эта выпуклая кость вмещала мозг человека его возраста. Всего час назад он думал, чувствовал, ожидал конца смены, чтобы пойти домой, к жене и детям. Давид опустил этот осколок в пакет, с готовностью протянутый подростком. Давиду стало нехорошо от жары, его мутило от запаха. Перчатки были измазаны кровью. Он сильно вспотел: капли пота текли со лба, заливая глаза.