Западня

Подросток же не выказывал ни страха, ни дурноты. Он восхищенно рассматривал различные органы и куски плоти, лежащие в пакете. Он положил наполненный мешок на землю и побежал за следующим.

Мужчины, которых отрядили помогать Давиду, держались поодаль, ковыряя пыльную землю носками подбитых железом ботинок. Даже для таких закаленных людей было слишком прикасаться к внутренностям своего погибшего коллеги. Водитель, приехавший вместе с Давидом, тоже не горел желанием. Он должен был принимать участие в работе, но возился в машине с таким видом, будто она нуждается в ремонте.

Прораб позвонил жене погибшего и теперь вышел и сообщил Давиду, что она уже в больнице, ждет, когда привезут тело мужа для опознания. Прораб пожал плечами и растопырил грязные пальцы, показывая свою беспомощность.

— Быстрее у вас не получится?

— Если нужно быстрее, можете мне помочь… — недовольно пробурчал Давид.

Мужчина только покачал головой, и на его обветренном лице вдруг отразился ужас. Он глянул на своих работников и, осознав, вероятно, что теряет лицо, повернулся к Давиду:

— Я буду заниматься своим делом, а вы занимайтесь своим. Тогда мы не будем наступать друг другу на ноги.

Он подмигнул работникам и робко засмеялся, но рабочие ничего не ответили и продолжали ковырять ногами пыль. Засмеялся только парнишка. Он полез в мешок и достал часть стопы голой рукой.

— Вот, — произнес он, протягивая ее начальнику, — ему вы ноги не оттопчете. Смотрите.

Прораб побледнел от ужаса и попятился назад, неуклюже семеня по гравию. Не проронив ни слова, он развернулся и быстро скрылся в своем вагончике. Теперь уже несколько человек начали ухмыляться и хихикать. Унижение начальника разрядило обстановку и сняло стресс после трагедии. Мальчик посмотрел на Давида, очень довольный собой. Давид кивнул и улыбнулся в ответ. Интересно, не рано ли ему работать на лесопилке? Вероятно, теперь мальчишку уволят за дерзость.

Они повезли ужасный груз в город. Водитель «скорой помощи», коренастый выходец из Восточной Европы, сбивчиво рассказывал об ужасах своей работы, периодически замолкая и выдувая пузыри из жевательной резинки. Давид, не слушая, смотрел на густой лес по обе стороны дороги. В этом лесу, тянувшемся на сотни миль, человек мог легко заблудиться…

— …Она была в водосточной трубе под мостом — ну знаете, тот, что на шестнадцатой миле. Ее тело застряло в трубе, и вода начала затапливать дорогу, иначе бы ее никогда не нашли. — Водитель многозначительно замолчал и посмотрел на Давида в ожидании реакции. — Убийца все еще не пойман. Он, возможно, по-прежнему в городе, под самым нашим носом. Полицейские не могут найти ни одного человека, у кого был бы мотив. Я имею в виду, что хотя у мужа и была другая женщина, но они мирно разошлись и все такое. Ни у кого не было причин убивать бедную девчонку.

— Ужасно, — рассеянно прокомментировал Давид, вспоминая Бристоль. Какое счастье, что от его некомпетентности никто не умер. Надо предупредить Хогга, что он категорически отказывается оперировать детей. Он до боли закусил губу, потом повернулся к водителю и спросил безо всякого интереса: — Как давно вы уже здесь?

— А… Ну… — Мужчина прищурил глаза-пуговки и потер небритый подбородок, вспоминая. — Где-то с восемьдесят четвертого. Моя старуха…

Давид кивнул. В уме он пытался сложить вместе части тела погибшего. Как он это будет делать? Выложит на столе в больничном подвале, так называемом отделе патологии. Сложит его как части гигантской головоломки. Вдруг он резко выпрямился, вспомнив, что жена погибшего ожидает, чтобы опознать тело. Сообщение плохих новостей родственникам — еще одна врачебная обязанность. Он не был уверен, что справится с ней. К тому же прораб не сказал ей, в каком состоянии было тело. Необходимо как-то отговорить ее от опознания.

— …и мне пришлось обхватить грудь парня руками и тянуть, чтобы Брэннаган мог отрезать ноги. Вы бы видели, как била фонтаном кровь, даже через жгут. И мы никак не могли вытащить его из-под этого бруса. Эту проклятую штуковину так заклинило…

Когда машина «скорой помощи» подъехала к больнице, Шейла Хейли ждала его на ступеньках служебного входа.

— Я говорила этой женщине, что она не может видеть это чертово тело, но она не слушает, — сказала она Давиду, невозмутимо наблюдая, как водитель вытащил пять мешков и понес к двери в подвал.

— Я поговорю с ней, — ответил Давид, удивленный таким грубым отношением. За те несколько дней, что он знал Шейлу, он пока не смог понять, что нужно этой женщине. Она была прекрасной медсестрой с удивительной работоспособностью, но в ней была какая-то холодность, которую он почувствовал с самого первого момента их встречи. Шейла пыталась скрыть ее за кокетством и старанием быть полезной. Давид предполагал, что безжалостное отношение к некоторым больным вызвано спецификой работы, которая заставляет становиться более твердым и грубым, так как приходится сталкиваться с самым худшим. Однако Давид вообще не мог понять, зачем женщине с ее внешностью и неординарными способностями хоронить себя в такой дыре, как Лосиный Ручей. Может, как и он, она совершила что-то такое… Он попробует расспросить кого-нибудь о ней, может, Иена или Джени, когда ближе познакомится с ними. Давиду отчего-то казалось, что он никогда не сможет сблизиться с Шейлой настолько, чтобы спросить об этом напрямую.

Он внезапно подумал: а почему, собственно, ему так хочется узнать об этом? Давид пытался протиснуться мимо нее в узкую дверь. Она не отодвинулась в сторону, и, проходя, он плечом задел ее грудь. Резко отдернул плечо и быстро пошел по коридору.

— Говорю тебе, она не станет слушать, — прокричала Шейла ему вслед. — Совершеннейшая истеричка. Я пыталась вытолкать ее как-нибудь, но она…

Давид, потрясенный, резко развернулся.

— Прекрати кричать, — зашипел он. — Нас могут услышать.

Она озадаченно посмотрела на него, потом улыбнулась:

— Мы не очень-то тут секретничаем.

Давид отвернулся и поспешил в комнату, где ждала овдовевшая женщина.

* * *

— Что случилось? — спросил Иен Брэннаган, встретив его в коридоре. — Ты такой бледный!

— Мне сейчас, как никому, нужно выпить… — выпалил Давид.

— Ты встретил нужного человека, — Иен взял его под руку. — Я как раз направляюсь в «Клондайк», чтобы пропустить рюмочку. Бери свои манатки и выходим.

Перепрыгивая ступеньки, они побежали по лестнице, спустились с холма и пошли в сторону главной улицы. При каждом шаге из-под ног вздымались клубы пыли. Было около шести, солнце ярко светило, и воздух дрожал. На солнцепеке Давиду стало хуже: его все еще преследовал запах мертвечины, а на груди он чувствовал следы от ударов — жена погибшего истерически колотила его кулаками. Руки еще ныли от сильного напряжения, когда он пытался удержать ее за запястья. Казалось, он пережил самый сложный момент в своей жизни. Давид с облегчением нырнул в прохладный полумрак бара, украшенного пластиковыми колоннами под мрамор.

Они расположились за маленьким столиком под кондиционером. Было еще довольно рано, и заведение было полупустым. К ним подплыла Бренда с бокалами пива на подносе.

— Нет, дорогая, нам «Экстра Олд Сток», — заказал Иен.

Бренда посмотрела на Давида:

— А ты что будешь, дорогой?

— Скотч, пожалуйста. Двойной, со льдом.

Лицо Бренды было хмурым, а когда она принесла его заказ, порция была более чем щедрая.

— Я слышала, — сказала она и с сочувствием потрепала его по плечу.