Западня

— Это довольно сложно… Вы можете хранить секреты, Эндрю?

— Конечно, конечно. Давайте, выкладывайте!

— Судя по всему, я отец детей Шейлы. Точнее, я действительно их отец. Поэтому я и здесь.

Для Хогга это был такой удар, что кровь отхлынула от лица, и какое-то мгновение казалось, что он сейчас упадет в обморок. Он уставился на Давида, но глаза казались расфокусированными, будто он видел Давида сквозь туман.

— С вами все в порядке? — встревожился Давид. Он вдруг вспомнил, как Иен говорил, что Хогг ведет себя так, будто он отец этих детей. Возможно, он правда так считал.

— Конечно, в порядке, — выдохнул Хогг. — Просто… это так неожиданно.

— Извините, что вывалил это на вас, но вы сами спросили.

— Конечно, конечно.

Статная официантка, которая говорила с техасским акцентом, подошла к ним с двумя тарелками в руках. Вокруг нее витал аромат духов и запах горячего яблочного пирога. Она быстро принесла огромные, как ведра, чашки кофе латте, он был почти белый от сливок. Хогг насыпал большую порцию сахара и долго помешивал кофе ложкой, уставившись на вращающуюся пенку. Казалось, у него совсем пропал аппетит.

— Может, стоит провести тест на ДНК, — наконец произнес он, — прежде чем вы полностью поверите в это.

— Уже. Иначе я сюда не приехал бы. Для меня и жены это было ужасным потрясением. Я не имел ни малейшего представления об этом… какие-то три месяца назад.

У старика над бровью выступили жемчужины пота, и его мертвенная бледность сменилась лихорадочным румянцем. Давид подозревал, что у Хогга сердечный приступ или удар. Он выглядел серьезно больным.

— Я думал, что это вы брали анализ крови у Шейлы и Марка, — признался Давид. — Простите. Я просто так подумал.

— Не беспокойтесь. Я ни слова не скажу. — Ему явно было трудно дышать. Он достал большой платок и вытер лицо. Потом схватил сахарницу и по рассеянности снова насыпал сахар в уже сладкий кофе. Снова тщательно перемешал, пару раз постучал ложечкой о край чашки и аккуратно положил ее на блюдце. — Я даже не представлял, — добавил он.

— Ну, Шейла настаивала, чтобы никто не знал. И не спрашивайте почему. — Давид глотнул кофе из огромной чашки и откусил кусочек тяжелого пирога. — Я думал, вы хотели поговорить со мной именно об этом.

— О нет! Конечно, нет, — резко ответил Хогг, махнув рукой. — На самом деле я хотел спросить, не могли бы вы временно заменить Иена. Он, кажется, не спешит возвращаться. Последние два года он часто берет отпуск. — Хогг наклонился над столом и понизил голос: — Он не совсем здоров. У меня нет причин жаловаться, но… — Он закрыл глаза и покачал головой, будто колебался, насколько откровенно он может говорить.

— Думаю, я могу поработать пару недель, но как насчет разрешения на работу и прочих формальностей?

— О, не беспокойтесь. Я беру это на себя. У нас здесь есть такое понятие, как случай крайней необходимости, и я полагаю, сейчас именно такой случай. Могу предложить вам пять тысяч долларов за три недели. Это не очень много, но больше я дать не могу.

— Три недели?.. — Давид быстро подсчитал и понял, что это чуть позже, чем заканчивается его отпуск. Ну, еще неделя-другая не сыграют большой роли, хоть это немного некорректно. Его, конечно, не уволят, хотя можно легко представить надменное, неодобрительное выражение Пейн-Лоусона и слухи, гуляющие по больнице. Но ему это вдруг стало безразличным.

— Хорошо. Когда нужно приступить?

— Завтра, ровно в 7.45 утра.

Давид улыбнулся. Кое-что осталось неизменным. Он посмотрел на своего низенького собеседника, теперь энергичного и делового, как обычно; он полностью отошел от пережитого потрясения. Правда, не настолько, чтобы справиться с огромной порцией заказанного блюда. Он с сожалением поглядел на тарелку. Заметив, что Давид тоже на нее смотрит, смущенно признался:

— Мне не следует этого есть. Я говорю своим пациентам с излишним весом, что нужно сокращать рацион и вести себя благоразумно, но мне и самому следовало бы придерживаться этого совета. Нужно подавать пример. — Он неестественно засмеялся, будто сам себя насмешил.

Выйдя из закусочной, Давид повернулся к Хоггу:

— Думаю, Шейла будет против того, чтобы я работал в больнице. Вы должны сами поговорить с ней, Эндрю.

— А я думал, она будет счастлива, — с неожиданной горечью ответил Хогг. — Что может быть лучше, если вся семья собирается вместе, и ее будущий… ее бывший… Э… Отец ее детей работает рядом.

— Не все так просто.

— Понятно. Ну… Так в чем проблема?

— Ситуация не совсем безоблачно-идеальная. Поэтому не показывайте вида, что вы знаете… Пока, — попросил Давид. — Лично я не понимаю, почему вы не должны об этом знать. Вы довольно близкий человек и для нее, и для детей. Как мне кажется, вы ее единственный настоящий друг и она вам доверяет — она сама об этом говорила.

Настроение Хогга немного улучшилось после такого признания.

— Она упрямая женщина, но я постараюсь убедить ее, что вы крайне необходимы больнице… на данный момент.

Они пожали друг другу руки и расстались.

— Я получил работу, — вслух произнес Давид и засмеялся. Потом вздрогнул. Дежавю. Он опять здесь, в Лосином Ручье, присоединился к неудачникам после очередного прегрешения у себя на родине.

Глава 17

После двадцатого круга в бассейне болели шея и спина. Он проглотил, пожалуй, литра два воды с приличной добавкой детской мочи и огромной дозы хлора. Глаза щипало, слегка подташнивало. Давид остановился и попробовал сделать в воде несколько упражнений на растяжку. Он понял, что не только потерял форму за эти несколько недель, но к тому же стал зажатым и негибким, как бревно. Он дал себе зарок как минимум три раза в неделю по утрам отрывать задницу с кровати и приходить в бассейн.

Давид почувствовал, что за ним наблюдают — чья-то фигура маячила на краю бассейна. Единственный посетитель кроме самого Давида, потому что спортивный центр открывается в семь часов, а сейчас была только четверть восьмого. Он узнал неуклюжую фигуру в основном благодаря прическе — красновато-рыжей копне, которая, против обыкновения, не была стянута в хвост.

Давид подплыл ближе:

— Доброе утро, Марк. Ты так рано встал? Мы с тобой оба встали рано. — Его голос прозвучал неестественно весело и громко и эхом разнесся под сводами пустого зала бассейна. Давид встал в воде под внимательным взглядом холодных глаз.

— Мама сказала, что ты получил работу в больнице.

— Ну и что? Я могу помочь, пока доктор Брэннаган бол… в отпуске.

— Она взбесилась.

— В каком смысле? — осторожно спросил Давид.

Впервые губы подростка растянулись в подобие улыбки.

— Не в смысле сумасшествия, — снисходительно пояснил он, — просто от злости бесится.

— Ну, — протянул Давид, пытаясь придумать, как лучше отреагировать, — ей придется привыкнуть, как думаешь? Я постараюсь не путаться у нее под ногами.