Запасной
Шрифт:
Я растерялся. Это из-за того, что занимаюсь обычными подростковыми вещами, Марко?
Нет, мальчик, нет.
Редакторша, сказал Марко, считает меня наркоманом.
Что?
И так или иначе, сказал Марко, эту историю она собирается тиснуть.
Я высказался о том, что редакторша может сделать со своей историей. Я попросил Марко вернуться и сказать ей, что она всё неправильно поняла.
Он обещал, что так и сделает.
Он позвонил мне несколько дней спустя, сказал, что сделал то, о чём я просил, но редакторша ему не поверила, и теперь она клялась заполучить не только
Конечно, сказал я, па что-нибудь сделает. Помешает ей.
Долгое молчание.
Нет, сказал Марко. Офис па решил... действовать по-другому. Вместо того чтобы сказать редактору, чтобы она отозвала собак, Дворец решил поиграть с ней в мяч. Они решили пойти по стопам Невилла Чемберлена.
Марко сказал мне зачем? Или я только позже узнал, что руководящей силой этой гнилой стратегии был тот же самый политтехнолог, которого недавно наняли па и Камилла — тот самый, который слил подробности наших частных встреч с Камиллой? Этот политтехнолог, сказал Марко, решил, что лучшим подходом в данном случае будет подставить меня — прямо под автобус. Одним махом это успокоит редактора, а также укрепит пошатнувшуюся репутацию па. Среди всех этих неприятностей, всего этого вымогательства и игры на понижение, политтехнолог обнаружил одну светлую сторону, один блестящий утешительный приз для па. Тот больше не будет неверным мужем, а теперь па предстанет перед миром, как измученный отец-одиночка, у которого ребёнок помешан на наркотиках.
34
Я ВЕРНУЛСЯ В ИТОН, попытался выбросить всё это из головы, попытался сосредоточиться на школьных занятиях.
Старался быть спокойным.
Я снова и снова слушал свой любимый успокаивающий компакт-диск "Звуки Окаванго".
Сорок треков: Сверчки. Бабуины. Ливень. Гром. Птицы. Львы и гиены ссорятся из-за добычи. Ночью, выключая свет, я нажимал кнопку воспроизведения. Моя комната звучала как приток Окаванго. Только так я и мог заснуть.
Через несколько дней встреча с Марко вылетела у меня из головы. Это начало казаться кошмаром.
Но потом я проснулся от настоящего кошмара.
Кричащий заголовок на первой полосе: Позор Гарри за наркотики.
Январь 2002 года.
На семи страницах газеты была разложена вся ложь, которую Марко мне преподнёс, и многое другое. В этой истории меня не только выставляли заядлым наркоманом, но и недавно помещали в лечебницу. Лечебницу! Редактор заполучила несколько фотографий, на которых мы с Марко посещали реабилитационный центр в пригороде месяцами ранее, что было типичной частью моей королевской благотворительной деятельности, и она представила фотографии, как подтверждение своей клеветнической беллетристики.
Я смотрел на фотографии и читал историю в шоке. Я чувствовал отвращение, ужас. Я представил себе, как все мои соотечественники читают это и верят. Я мог слышать, как люди по всему Содружеству сплетничают обо мне.
Чёрт возьми, этот мальчик — позор.
Бедный отец — после всего, через что он прошёл?
Более того, сердце разбивалось при мысли о том, что это отчасти было делом рук моей собственной семьи, собственного отца и будущей мачехи. Они не помешали всей этой чепухе.
Зачем? Чтобы их собственная жизнь была немного проще?
Я позвонил Вилли. Я не мог говорить. Он тоже. Он сочувствовал и даже больше. (Грубо они с тобой обошлись, Гарольд.) В какие-то моменты он злился на всё это ещё больше меня, потому что был посвящен
в подробности о политтехнологе и закулисных сделках, которые привели к этой публичной жертве Запасного.И всё же, на одном дыхании, он заверил меня, что ничего нельзя было сделать. Это всё ради па. Ради Камиллы. Это всё из-за королевской жизни.
Это была наша жизнь.
Я позвонил Марко. Он тоже выразил сочувствие.
Я попросил его напомнить мне, как звали ту редакторшу? Он сказал, и я запомнил, но с тех пор я избегал произносить её имя вслух и не хочу повторять здесь. Пощадите читателя, но и меня тоже. Кроме того, может ли быть совпадением, что имя женщины, которая притворилась, что меня помещали в лечебницу, является идеальной анаграммой для…Рехаббер Кукс [6] ? Разве вселенная ни на что не намекает?
6
Игра слов, что-то вроде "чудаки-реабилитанты" (прим. переводчика).
Кто я такой, чтобы не слушать?
В течение нескольких недель газеты продолжали перефразировать заголовки Рехаббер Кукс и приводить различные новые и столь же надуманные репортажи о происходящем в клубе H. Наш довольно невинный подростковый клуб расписывали почти как спальню Калигулы.
Примерно в это же время в Хайгроув приехала одна из самых близких подруг па. Она была с мужем. па попросил меня провести для них экскурсию. Я водил их по саду, но им было наплевать на папину лаванду и жимолость.
Женщина нетерпеливо спросила: Где клуб Н?
Заядлая читательница всех газет.
Я подвел её к двери, открыл и указал на тёмные ступени внижу.
Она глубоко вдохнула, улыбнулась. О, здесь даже пахнет травкой!
Однако это было не так. Пахло влажной землёй, камнем и мхом. Пахло срезанными цветами, чистой землей — и, возможно, лёгким привкусом пива. Прекрасный запах, абсолютно органический, но сила внушения овладела этой женщиной. Даже когда я поклялся ей, что там не было травки, что мы ни разу там не употребляли наркотики, она подмигнула мне.
Мне показалось, она собиралась попросить у меня косячок.
35
НАША СЕМЬЯ БОЛЬШЕ НЕ становилась. На горизонте не маячили ни новые супруги, ни новые дети. Тёти и дяди, Софи и Эдвард, Ферги и Эндрю, перестали растить свои семьи. Па, конечно, тоже. Наступила эра застоя.
Но теперь, в 2002 году, меня осенило, осенило всех нас, что семья, в конце концов, не была статичной. Мы собирались стать меньше.
Принцесса Маргарет и Ган-Ган обе были нездоровы.
Принцесса Маргарет
Я не знал принцессу Маргарет, которую называл тётей Марго. Она была моей двоюродной бабушкой, да, у нас было 12,5% общей ДНК, мы проводили вместе большие праздники, и всё же она была почти совершенно чужой. Я знал о ней столько же, сколько и большинство британцев. Я был знаком с общими очертаниями её печальной жизни. Великая любовь, разрушенная Дворцом. Буйные полосы саморазрушения пронеслись по таблоидам. Один поспешный брак, который с самого начала казался обречённым, а в итоге оказался даже хуже, чем ожидалось. Её муж оставлял ядовитые записки по всему дому, обжигающие списки того, что с ней не так. Двадцать четыре причины, почему я тебя ненавижу!