Заповедник страха
Шрифт:
Хмель вывалился из машины и пустился наутек. Запоздало грохнули выстрелы. Хмель инстинктивно пригнулся, но продолжал бежать. И снова преследователи теряли время. Чернявый притормаживал, когда перезаряжал ружье, и тогда Серега тоже не рвался вперед, боясь, что в горячке погони ему достанется порция свинца.
Хмель убегал долго. Шум погони постепенно отдалялся от него, но все еще был слышен. Только когда пошли залитые водой участки, Хмель понял, что спасен. Здесь он уже мог запутывать следы. Здесь у него снова был шанс.
По воде Хмель шел долго – пока
Не ходи, сказала Маша, пропадешь, в который уже раз вспомнилось ему.
Через болота ему не уйти. Здесь нет дорог. Одна дорога – через хутор.
Хмель стоял во взбаламученной воде, грязной, как лужа в сильный дождь, и пытался сообразить, в какую сторону ему надо бы идти.
Он пробарахтался в болоте долго, прежде чем выбрался на сухое место. Упал на мох, обессиленный.
Вечерело. Краски неба потеряли яркость.
Хмель заставил себя встать и идти.
Цель – ничто, движение – все! Кто это сказал? Чей-то лозунг столетней давности. Красивая фраза. А «Дешевая и качественная одежда для вашего малыша» – это не красивая фраза. Надо же ему было лажануться так! Думал, что проходняк, что так сойдет, схалтурил, в общем. И вот теперь он не в офисе пьет кофе с Ксюхой, а подыхает на болотах. Знал бы, что так все обернется, жилы бы на работе рвал. Чисто был бы, блин, стахановец. Уж лучше от работы доходягой стать, чем в глухих лесах остаться без башки. Он так на себя разозлился, что это прибавило ему сил.
Примерно через час он вновь вышел на дорогу. Только по ней теперь идти, другого выбора у него не было – смеркалось, и скоро в лесу уже не разглядишь ни зги. Он рискнул идти по дороге открыто, хотя и было очень страшно.
Когда темнота уже готова была поглотить все вокруг, Хмель что-то угадал впереди. Что-то там было. Не лес. Он нырнул под деревья и затих. Сидел долго, но звуков посторонних не услышал. Двинулся по лесу и очень скоро обнаружил, что же там такое за деревьями пряталось. Это был хутор. Тот самый, где Маша жила.
Он вышел к хутору. Он спасся. Теперь он знал, как отсюда выбраться. Туда, за хутор, все время прямо по лесной дороге. Не может быть, чтобы он не вышел на шоссе.
Он бесшумно прополз вперед, потратив на преодоление ста метров не меньше получаса. Продвинется немного, потом долго лежит, вслушиваясь в звуки леса. Его не раз пытались убить за два последних дня, и он стал чертовски осторожным.
Хмель дополз до кочек, догадался, что это и есть те самые могилы, в которых дед хоронил найденные в лесу черепа да кости, и дальше уже продвигаться не рискнул.
Отсюда ему хорошо был виден дом, но он не мог определить, горит ли в окнах свет. И люди никак себя не проявляли. Хмель лежал на мягком осыпающемся холмике и готов был провести здесь в неподвижности хоть всю ночь – он
не сделает ни шага, пока не прояснится обстановка.Он долго пролежал, прежде чем вспомнил о собаке. Ведь тут был злющий кобель. И ни разу за все это время пес не гавкнул. А ведь не мог он не почуять чужака. Должен был среагировать давным-давно, еще когда Хмель полз по лесу.
Что-то случилось, пока здесь не было Хмеля. Какая-то опасность затаилась тут и Хмеля подкарауливала.
Утром Хмель увидел кобеля. Поначалу, пока еще только рассветало, у стены сарая проявилось какое-то темное пятно. А когда стало светлее, Хмель смог разглядеть в подробностях: это не пятно, а неподвижно лежащий пес. Хмель за ним долго наблюдал: пес не пошевелился. Хмель уже не сомневался, что кобель мертв.
В лучах солнечного света Хмель мог в подробностях разглядывать и хутор. Все здесь было так, как и двое суток назад, когда Хмель убегал отсюда. Но очень уж безжизненно.
Безжизненно.
Кажется, он правильное слово подобрал.
Он всматривался, отмечая и анализируя каждую деталь, и не торопился покинуть свое укрытие. Ничего особенного он не видел до тех пор, пока случайно не наткнулся взглядом на странный след: будто тяжелое что-то волокли. От хутора – сюда, где прятался Хмель. Все ближе, ближе Хмель вел взглядом и вдруг увидел пуговицу. Обыкновенная пуговица. Белая. Маленькая. Какие бывают на рубашках. Она лежала на мху в метре от Хмеля. И по всему было видно, что ее недавно обронили. Совсем рядом. Где Хмель лежал. А Хмель лежал на мягком. Свежий холмик был. Осыпающийся.
Он испуганно скатился с холмика. Да, свежий холмик. Свежая могила. Хмель рядом с трупом эту ночь провел.
Больше, чем мертвецов, Хмель боялся собственной смерти, и он остался лежать между могилами, не смея выдать своего присутствия. Он готов был провести здесь в неподвижности целый день – до тех пор, пока не прояснится обстановка и он не убедится, что никто его не подкарауливает, либо не наступит спасительная темнота, когда он сможет отступить, ничем себя не выдав.
Спустя долгие два или три часа на хутор приехали чернявый и Серега. Звук автомобильного двигателя Хмель услышал задолго до того, как машина появилась, но не шелохнулся, а стриг взглядом по сторонам, пытаясь обнаружить признаки чьего-либо присутствия здесь – вдруг у его врага сдадут нервы и тот себя проявит.
Когда «Исудзу» остановилась и Серега с чернявым вышли из машины, Хмель понял, насколько они пьяны. Их качало, будто они не по твердой земле ходили, а плыли на корабле по неспокойному морю.
– Дед! – пьяно орал чернявый. – Есть вопросы!
Подошел к окну и требовательно постучал. Никто не отозвался. Это завело чернявого с пол-оборота. Он зло ударил по стеклу прикладом ружья. Со звоном посыпались осколки. И снова – ничего. Серега и чернявый переглянулись. Только теперь они что-то заподозрили. Если бы они видели мертвую собаку, которую сейчас видел Хмель, они бы насторожились еще раньше, – но собаку от их глаз закрывал сарай.
Чернявый, не выпуская из рук ружья, пошел к крыльцу. Поднялся по ступеням, ударил в дверь ногой, дверь распахнулась, открывая пугающе темное нутро сеней.