Запределье

— Я еще не услышал твоего ответа.

— Мы все ждем, — сказал один из зрителей.

Я протянула руку к коробочке, держа пальцы в нескольких сантиметрах над ней, и снова посмотрела на Лиама.

— Гэвин не против, что ты подаришь мне кольцо вашей бабушки?

— Это была моя идея, — сказал Гэвин, и мое сердце тут же растаяло.

— Вы обсуждали. Меня. Нас.

— Конечно. Я тебя люблю. — Его тон стал бархатнее. — И, хорошо это или плохо, но он семья.

Гэвин встал со своей койки на другом конце комнаты.

— Что ты имеешь в виду под хорошо или плохо?

— Я имею в виду то, что сказал. — Лиам не отрывал от меня взгляда. — Клэр, ты заставляешь меня теряться. Бросаешь мне вызов. Ты вдохновляешь меня. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была моей женой. Ты меня примешь?

Как оказалось, ответ был прост.

— Да.

Раздались радостные возгласы, когда Лиам прижался губами к моим и надел кольцо мне на палец.

— Я не могу обещать вечность, — произнес он, прижавшись губами к моей щеке, — потому что это от меня не зависит. Но пока я жив, пока мое сердце бьется, оно твое.

* * *

Мы послали Гэвина вниз за единственной бутылкой шампанского, которую мы прятали в течение нескольких месяцев в ожидании хороших новостей, чтобы открыть ее. Он вернулся со штопором, стопкой красных пластиковых стаканчиков и ухмылкой на лице.

— Там очень, очень мокро, — сказал он. — Три сантиметра воды на первом этаже, но кажется, здание выдерживает.

— Защита выдержит, — произнесла я, надеясь, что права. «Если магически защищенное здание не может отразить ураган, вызванный Благими, в чем тогда смысл такой защиты?»

— Старший брат женится, — сказал он, разливая шампанское по стаканчикам. — Давайте поднимем стаканы за него и его будущую невесту Клэр-Медвежонка.

— За Лиама и Клэр-Медвежонка! — прокричали они, и, учитывая ситуацию, я им это простила.

* * *

Ночь была наполнена тьмой, стуком и шумом. Дождь шел непрерывно, ветер ревел, как грузовой поезд, перемежаемый ударами, когда обломки врезались в здание или что-то находящееся поблизости.

И буйство стихии только нарастало по мере того, как око приближалось, и стена ока — кольцо разрушения, которое его окружало — вращалась все ближе.

Пока мы ждали, молились и стряхивали с лиц воду, я продолжала смотреть на бриллиант на моем пальце. Я давно не ношу украшений и не привыкла к этому ощущению. Или к тому, что это значило. Что это из себя представляло. Я все еще примирялась с тем, что мы теперь вместе навсегда, думаю, что и к этому тоже привыкну.

Но даже с весомым доказательством любви на моем пальце было трудно не беспокоиться о магазине, Квартале, городе.

Я села рядом с Лиамом, обхватив руками колени и навострив уши, чтобы услышать снижение шума, сигнализирующего, что око почти на месте.

— Куда бы мы пошли?

Он прислонился к стене, посмотрев на меня.

— Пошли?

— Если мы потеряем Новый Орлеан. Куда мы пойдем?

— Мы не потеряем Новый Орлеан.

— Может, и нет, — произнесла я. — Но это может произойти. И в любом случае мы будем семьей. Так куда мы пойдем?

— В место с надежным электричеством, — ответил Гэвин, обмахивая себя бумажным веером, рекламирующим стриптиз-клуб на Бурбон-Стрит.

— Где, черт возьми, ты взял эту вещь? — спросил Лиам.

— Какую? — спросил Гэвин и стал обмахиваться быстрее. — Нашел в коробке во время одной из моих прогулок.

— Твоих поездок с обшариванием домов по городу? — перевел Лиам.

— Как будто не все мы это делаем, — ответил Гэвин. Он был прав.

— Париж? — предложила Дарби, возвращая нас к теме. — Монреаль? Если хочется почувствовать себя французами.

— Чарльстон, — произнесла я. — Там Элеонора и Фостер.

— Мне нравится Чикаго, — сказала Таджи. — А, может, мы сразу пойдем на пляж. Бермудские острова.

— Или на север, — произнес Гэвин. — В Исландию.

— Что, черт возьми, ты бы стал делать в Исландии? — спросил Лиам.

— Не знаю. То, что обычно делают в Исландии.

— Думаю, в основном это разведение овец, — сказала я. — И ледники. И, наверное, рыбалка.

— Я хорошо отношусь ко всем этим вещам.

— Ага, именно этим бы ты в Исландии и занялся, как же, — сказал Бёрк с ухмылкой.

— А что вы будете делать в своей стране фантазий? — спросил Гэвин, затем сложил веер и указал им на Таджи. — Профессор лингвистики. — Потом на Бёрка. — Спецагент. — На Лиама. — Полицейский. — Потом на меня, и на этом он остановился. — Ты предпочтешь блошиный рынок или хипстерский антиквариат?

— Ни то, ни другое?

— Правильный ответ. Будущий лауреат Нобелевской премии, — сказал он, указывая на Дарби, щеки которой покраснели.

Лиам выпрямился.

— А что насчет тебя? Лентяй? Бездельник?

— Конечно, если я найду богатую мамочку, которая профинансирует мой образ жизни.

— Нет, — произнесла Таджи, качая головой и заправляя кудри за ухо. — Не выйдет. Ты будешь координатором волонтеров, воспитателем в детском саду или кем-то в этом роде.

— Это бред, — произнес Гэвин. — Зачем мне вообще быть таким… ответственным?

— Потому что под слоями сарказма у тебя мягкое сердечко, мой друг. — Она оценивающе прищурилась и кивнула. — Ты простофиля.

— Возражаю, — сказал он, качая головой. — Я тот еще упрямец.

— С нежной сердцевиной, — произнесла она и подмигнула ему. — Не волнуйся, Гэвин. Мы никому не скажем.

Гэвин фыркнул, но в глазах его светилось счастье. Саркастичен он или нет, но он был рад, что Таджи увидела его большое сердце, словно у Гринча.

— Еще я могла бы написать какую-нибудь постапокалиптическую историю. Из-за всего этого, — сказала она и покрутила пальцем в воздухе, указывая на мир вокруг нас.

— Честно говоря, было бы неплохо прочитать об этом, вместо того, чтобы пережить это хоть раз, — сказал Гэвин.

«Что правда, то правда».

Глава 21

Мы не спали. Мы наблюдали, как туманный рассвет проникает в комнату, ждали, пока грохот ветра стихнет, сигнализируя о том, что мы достигли ока.

Когда вой начал стихать, мы с Лиамом спустились вниз, чтобы проверить магазин, и увидели около семи сантиметров грязной воды, скопившейся на деревянных полах. Пришлось сдерживать слезы, видя как она плещется по днищам антиквариата, промокшим коврам и другим вещам. Потому что сейчас это не главное. Это ведь просто вещи.