Завтрак палача

Дама перегнулась через стол и осторожно притронулась к руке Евы.

— Я первая жена пана Радецкого. — Она внимательно заглянула в глаза Еве. — Называйте меня пани Эльжбета Зайончковская. Это моя девичья фамилия.

Ева смущенно отдернула руку и исподлобья посмотрела на пани Эльжбету.

— Ну что вы, пани Ева! Владек много рассказывал о вас. Мы ведь с ним остались друзьями. А вы знаете, милая Ева, что Владек теперь живет в Париже, бросил телевидение и занялся кинематографом? Режиссер он так себе, скучноватый, по-моему, а вот продюсер определенно хороший. Он шлет вам поклон, дорогая Ева.

Еву удивило, что пан Радецкий еще помнит ее, хотя она сама забыла не только его, но и всю жизнь, которая была до гибели ребенка.

— Видите ли, дорогая Ева, — объясняла пани Зайончковская, — я бы не стала к вам обращаться, если бы один наш общий знакомый… то есть ваш и наш с Владеком, не приобрел бы как-то у вас путевку в Китай, в Шанхай. Это — француз месье Адам Лурье. Возможно, вы его помните? Высокий такой красавец сорока пяти лет… Год назад ему именно столько было.

Ева пожала плечами и ничего не ответила.

— Ну как же, милая? Он еще пожаловался вам перед отъездом, что страдает хронической бессонницей. А вы посоветовали ему обратиться в Шанхае за помощью к партнеру вашей компании. Кажется, к доктору Ге Тьо?

Ева на этот раз кивнула. Она действительно рекомендовала доктора Тьо, старого знакомого пана Кремера, с которым они однажды из-за чего-то поссорились, но все же сумели сохранить партнерские отношения.

В туристическом бизнесе вообще очень трудно приобрести и сохранить партнера. Я это знаю, потому что лет восемь назад сам попробовал заняться этим делом. Партнеры подводили так часто и так по-крупному, что я не продвинулся ни на йоту в этом «веселом» деле. Более того, задолжал одному банку и вынужден был продать все, что у меня тогда было, чтобы не вздрагивать от каждого звонка или стука в дверь. Я поклялся больше никогда не встревать в эту индустрию. Так что партнер — это, пожалуй, самое важное.

Доктор Ге Тьо из Шанхая был тем не менее надежным партнером, хоть и плохим другом. Но партнер никогда не бывает другом. Другом может быть только тот, с кем у тебя нет расчетов. Дружба и прагматизм всегда находятся в непримиримом противоречии друг с другом.

Доктор Тьо сыграл в жизни Евы Пиекносской, по существу, роковую роль. Судьба чуть было не передала ее сначала в порочные руки пана Радецкого, а потом — его первой супруги, опытнейшей великосветской интриганки пани Эльжбеты Зайончковской. Поэтому важно понять, кто такой этот Ге Тьо.

Он взял фамилию матери-китаянки из семьи ученых-историков, пострадавших во время «культурной революции». Отец же его был греком, родом с Крита, долгие годы занимался археологическими раскопками в Сиане [17] . Поговаривали, что именно он первым предположил, что где-то в этих местах спрятана та самая знаменитая терракотовая армия, о которой из поколения в поколение передавались легенды. Но он так и не смог закончить свои исследования, потому что как раз незадолго до открытия той глиняной армии, в семьдесят четвертом году, был выслан из Поднебесной обратно в Грецию как шпион империализма. И это, несмотря на то что всю жизнь придерживался крайне левых взглядов и даже в свое время имел на родине крупные неприятности из-за этого.

17

Сиань — древнейший город в Китае, административный центр провинции Шэньси.

Его незаконнорожденного сына, которому на момент высылки отца было всего двенадцать лет, родители назвали Гермесом. Оформить брак с китаянкой власти не позволили. Поэтому мальчишке дали фамилию матери — Тьо, а имя сократили до короткого звука — Ге. Он так и жил, называясь Ге Тьо.

Вскоре ученый грек умер — угорел во время пожара в своем доме в критском городке Aghios Nikolaos [18] . Приблизительно в то же время в Шанхае от воспаления легких скончалась мать Ге Тьо. Мальчишка остался на попечении дядьки по линии матери, ходил в школу, занимался английским, греческим и польским языками, а также мечтал последовать делу китайской и греческой родни, то есть заняться археологией и историей.

18

Город, расположенный в восточной части острова Крит — Лассити, административный центр области.

Преподавал ему языки бывший польский ксендз, осевший в Китае во время долгого правления великого кормчего Мао Цзэдуна. Бывший ксендз работал учителем рисования в школе, куда ходил маленький Ге.

Он не сумел научить Ге прилично рисовать (этот дар не был дан ребенку), зато обучил трем языкам, которые сам знал блестяще, — английскому, греческому и родному польскому. Но ксендза в конце концов уличили в склонности к педофилии и арестовали. Возможно, что-то такое и было, потому что Ге очень изменился в период своего созревания, став особенно чувственным, даже женственным, но в то же время и необыкновенно скрытным.

Во время расследования, которое проводила шанхайская прокуратура, в личных записях ксендза нашли сочинение, написанное изящной рукой Ге, об «этической зависимости древнегреческих и древнекитайских культур от интимной эстетики китайского изобразительного искусства и европейской античной скульптуры». Ксендза казнили, а Ге отдали на воспитание в специальный интернат для испорченных подростков.

Его призвали на службу в народно-освободительную армию Китая, но там у него обнаружилось серьезное заболевание глаз, якобы грозящее полной слепотой. Его уволили и вернули в Шанхай.

Каким-то образом — видимо, с помощью родни, когда-то давшей деру в США (как я в свое время из Бразилии), он приехал в Нью-Йорк и устроился работать секретарем к владельцу сети китайских ресторанов, известному своими симпатиями к юным гомосексуалистам. Единственным напоминанием об «опасной болезни глаз» стали очки против близорукости, которые не только не портили внешности юноши, но и даже по-своему украшали его. Видимо, в Китайской народно-освободительной армии среди военных врачей тоже были люди, симпатизировавшие юному солдату, похожему на очаровательную девчушку.

Ге действительно внешне напоминал изящную девушку, сочетавшую в себе оригинальные черты азиатской и южно-европейской крови. Представляю, какое это производило впечатление на не подготовленных к подобной экзотике некоторых добропорядочных американцев!

Молодого утонченного красавца, полукитайца-полугрека, приметил один из постоянных посетителей сети китайских ресторанов преподаватель Массачусетского технологического института доктор Джереми Крайст, который тогда часто приезжал в Нью-Йорк в свою квартиру в Манхэттене. Он и рекомендовал молодому человеку поступить на факультет здравоохранения, где вел курс по одному из необычных направлений в фармацевтике, а именно — по истории и процессу возникновения народных медицинских средств исцеления. Этого Крайста студенты в Кембридже прозвали Гей-Парацельсом, несмотря на то что он был женат и даже имел двух взрослых дочерей.

Доктор Гей-Парацельс быстро сумел убедить Ге Тьо, что его редкая научная специальность сочетает в себе основы различных искусств, древних философий, археологии, истории и, разумеется, химии, биологии и медицины. Он предложил молодому очаровательному красавцу поездить с ним на раскопки, где еще можно было найти следы классического древнего аптекарского ремесла и даже обнаружить неизвестные рецепты на полуистлевших документах средневекового периода.

Молодой человек очень обрадовался такому предложению, потому что первым же местом, куда его позвал на период летних каникул доктор Крайст, была родина отца — Крит.