Зеленая

— Или под маской, — ответила я.

— Или под маской. Хотя ходить в маске унизительно для настоящих Клинков.

Я только хмыкнула.

Она подошла ко мне ближе.

— Мне говорили, что ты омыта кровью.

— Что такое «омыта кровью»?

— Ты лишила жизни человека.

— Двоих, — сухо ответила я. Я давно уже решила никому не рассказывать о своей роли в падении Правителя Медных Холмов — ни здесь, ни где бы то ни было.

— Иногда те, кто занимаются тайной работой, вынуждены без лишнего шума лишать человека жизни.

— Они убивают по ночам? Ночные убийцы?

Матушка Вишта сделала вид, что мои слова ее не задели.

— Они убивают только при необходимости.

— Я… однажды я убила от отчаяния. А однажды — защищаясь. — Ну а Правитель был мертв еще до того, как я к нему прикоснулась.

— Зелёная, — негромко сказала матушка Вишта, — сейчас ты еще совсем девочка. Тебе всего тринадцать лет. Немногие взрослые мужчины способны вынести то, что вынесла ты!

— Я сама во всем виновата… я и мои наставницы. — Неожиданно я поняла, что в самом деле так думаю. Каким бы извращенным ни было мое воспитание, наставницы в доме Управляющего учили меня — каждая по-своему.

— В том, что ты выполнила работу богини, нет позора. У нас в Калимпуре Право смерти отдано на откуп именно Клинкам. Право смерти — право богини. И наше право!

Гнев скопился во мне, как тучи, что заволакивают солнце.

— Значит, мне придется влезть в окно к какому-нибудь лавочнику и заколоть его кинжалом прямо за прилавком?

— Может быть, и так. Если тот человек убил своего брата, чтобы прибрать к рукам семейное предприятие, а потом отказался отвечать за свое преступление перед членами своей гильдии и двора.

Я понимала смысл ее слов. По калимпурским меркам Клинки осуществляли правосудие. Тот, кто убивал, не имея на то права, обязан был ответить за свои действия. Те, кто пытались замести за собой следы, тоже не оставались безнаказанными. Всех настигали Лилейные Клинки.

У Клинков имелись и другие обязанности. Какие-то из них не были связаны со своеобразным калимпурским отправлением правосудия. Бывало, Клинки напоминали должникам о долге, о праве выдать наследство. Иногда требовалось забрать фамильные драгоценности и сокровища из одной запертой комнаты и перенести в другую, ставить на место тех, кто слишком возомнил о себе.

«Преступника нужно судить…»

— Пойми, — продолжала матушка Вишта. — Клинки ничего не решают. Они только действуют. Возможно, ты не знаешь, плох тот или иной человек или хорош и за что его надо убить. Перед тобой улыбающееся лицо, отец, который держит свое дитя. И ты невольно думаешь: «Вот чего я лишилась. Как же я отниму у ребенка отца?» Лилейные Клинки не случайно несут такую ответственность перед всеми дворами Калимпуры. Мужчины не способны на время забыть о своем сердце, а у женщин это получается. Если пойдешь нашим путем, ты станешь рукой богини и сердце твое будет принадлежать ей.

Тут я снова почувствовала завихрение в воздухе. Волосы у меня поднялись дыбом, как будто кто-то перебирал их пальцами. В голове зашелестели непонятные слова — я не понимала, означают они прощение или проклятие. А может, и то и другое вместе?

Едва матушка Вишта упомянула о детях, я сразу представила себе свое будущее. Сама еще почти ребенок, я дала себе слово, что положу конец краже младенцев у родителей. Преступники больше не будут отнимать детей у родителей! И вот я очутилась в Калимпуре, где многие уличные дети были чьими-то рабами или учениками — они кому-то принадлежали. У меня на родине продажа собственного ребенка не считалась преступлением. Многие родители продавали детей, потому что их нечем было кормить — или по непонятным причинам.

«Богиня, — взмолилась я про себя, — я не принадлежу ни одному дому, даже твоему. Но какое-то время я последую твоей тропой, если она будет попутной моей тропе. Я хочу наказывать тех, кто отбирает у родителей маленьких детей и превращает их в игрушки для богатых или во вьючных животных. Если такова твоя справедливость, я принимаю ее!»

Ветер утих. Другого ответа я не получила. Зато гнев мой улегся. Возможно, это и был ответ. Матушка Вишта выжидательно смотрела на меня.

— Я согласна идти по этой тропе, — почтительно сказала я.

Она кивнула. Мы перебрались через декоративный парапет и очутились на соседней с храмом улочке. Только тогда я поняла, что у меня плотно сжаты кулаки. Когда я разжала их, из каждой ладони выпал смятый бутон лилии.

Матушка Вишта ушла вперед и не видела дара богини. Я ничего ей не сказала, но сердце у меня наполнилось странной радостью. Матушке Ваджпаи я тоже ничего не сказала о цветах.

Так же или примерно так же пробежал почти весь следующий год. Богиня больше не обращалась ко мне, но я знала, что она рядом, — так же как знала, например, что у меня на плече синяк, пусть даже он и не болел. Я догнала остальных в подготовке к Лепесткам Клинка, поэтому сравнялась с Саммой и даже обогнала ее. Это было справедливо, ведь я была на год старше ее. По мере того как мы взрослели, расцветали и наши ночные забавы. Как-то раз Яппа позвала нас к себе в постель и стала учить любить друг друга по-настоящему. Вместе с тем мы часто ссорились; я еще не до конца понимала, чего хотят другие девочки. Луна по-разному действовала на каждую из нас, и богиня сообщалась с нашими сердцами по-своему.

Кое в чем наверстывать упущенное было очень приятно.

Я учила северной кулинарии в храмовых кухнях всех, кто хотел меня слушать. Некоторое время мы собирались даже открыть пекарню, где можно было бы печь разнообразные хлеба и сладости, но ничего не вышло. Я тренировалась в боях с разным оружием, осваивала новые боевые приемы. Нам приводили собак, которых мы должны были убивать в виде опыта — чтобы знать, куда лучше наносить удары. А еще нас учили стрелять из лука, арбалета и метать копье. Новые уроки давались мне легко. Свой нож я носила с собой повсюду, за исключением спальни, как посвященные Клинки.

В часы досуга я наблюдала за городскими детишками и учила все, что могла, о различных формах связей, найма и продажи. Человеческие толпы были разнообразными, как обычаи дворов, гильдий и сословий. Я пыталась понять устройство калимпурского общества, но дело оказалось очень сложным. Вскоре я придумала составлять огромное количество списков, скопированных с родословных древ Медных Холмов, в попытке разобраться в природе Калимпуры. Матушку Ваджпаи очень забавляли мои попытки разобраться в природе власти.

— В тебе говорит Каменный Берег, — сказала она мне однажды в храмовой библиотеке, когда я с мрачным видом корпела над широким пергаментом, на котором царапала что-то разноцветными чернилами. — Северяне очень странные. Они допускают сосредоточение власти в руках одного человека. А если единовластный властитель окажется продажным или внезапно тронется рассудком? Как все зависит от одного человека, так все и упадет из-за одного человека.

— Калимпурой ведь правит князь! — Я показала на значок в виде маленькой короны на верхушке моего рисунка.