Зеленый фронт

– Угомонись, Петро, - усадил его старшина.
– Все хотят воевать с врагом и мы будем его бить. Будем так бить, что только сопли кровавые будут летать! Среди нас нет трусов и любой, я повторяю любой, готов хоть сейчас отдать свою жизнь за Родину!

Блестящими от возбуждения глазами он прошелся по партизанам.

– Но воевать надо с умом, - на пол тона ниже продолжил командир.
– Это вам не в песочнице играть. Ученые уже! Знаем, как пехота в землю ложиться и кровушкой своей поливает нашу землицу от безмозглых командиров! Думать треба! Хорошо думать, иначе смерть!

Думал старшина по настоящему, по отечески. За следующие часы в костер пришлось раз семь подкладывать дрова, чтобы темнота окончательно не поглотила поляну. «Бедный» вяз он буквально вывернул на изнанку своими вопросами. «Что можешь», «чем владеешь», «как долго», «как быстро», «часто ли», «плохо ли», «а что думаешь про это...», «а если попробовать по-другому», «а не слишком ли сильно...», «может сделать по-нашему», «откуда появилось», «почему владеешь» - Голованко изрыгал вопросы непрерывной очередью, подобно искусному пулеметчику на наступающего врага.

– Смотрите..., - прозвучал голос и началось действо.

Искривленное дерево, со стороны казавшееся таким беззащитным и страшным, превратилось в нечто... Огромные корневые жгуты смертоносным фонтаном выстреливали из под земли, наполняя воздух неприятным свистом. Во все стороны рассыпались земляные комья; перепуганные солдаты закрывали головы и бежали прочь от разбушевавшегося дерева. Корни хлестали по земле, оставляя на ней глубокие канавы.

– Хватит! Хватит!
– закричал старшина, с трудом успевший отползти на безопасное расстояние.
– Уймись, достаточно этого...

Резкое гудение внезапно прекратилось. Мгновения назад полосовавшие все вокруг корни успокоились и спрятались именно туда, где им положено было быть. С легким шуршанием они втягивались в еле заметные дыры, оставляя после себя вспаханную поверхность.

– Видели, люди, что я умею?
– с гордостью спросил Андрей.
– И это далеко не все... Это всего лишь мелочь! Фокус, которым опытные мошенники дурачат людей! Я могу гораздо больше! Я могу такое, что перевернет этот мир.

Высунувшиеся из под разных коряг и кустов головы с испугом смотрели на говорящее дерево. По их лицам отчетливо читалось, что в этот самый момент они готовы поверить во что угодно.

– Вот! Вот!
– вновь заговорил он и умолк.

Голованко затравленно всматривался в его сторону, но ничего не происходило. Кругом было тихо. Его солдаты боялись даже пошевеливаться.

– Я здесь, - вдруг почти у самого уха возник знакомый голос и старшина от неожиданности подпрыгнул.
– Обернись!

За его спиной из земли поднималась совсем крошечная березка, тянувшаяся своими ветками в сторону командира. старшина недоуменно рассматривал ее, пока дерево снова не подало свой голос.

– Я это, я! Чего молчишь-то?! Видел, как умею?!

– Бог мой!
– ахнул один из бойцов, со всяческими предосторожностями кравшийся по направлению к ним.
– Он теперь здесь! Смотри-ка, сначала был там, а теперь уже здесь! Чудо!

Андрей носился как угорелый, стараясь выпрыгивать из деревьев с максимальной скоростью. Вскоре деревья, растущие близ поляны, превратились в какое-то подобие живого организма, своими щупальцами вспарывавшими вокруг воздух.

14

Весь покрытый черной копотью и издававший время от времени пронзительный сигнал, больше похожий на рев, паровоз серии Сергей Орджоникидзе неторопливо взбирался в гору. Из вагонов, длинным хвостом тянувшимся сзади локомотива, гроздями свисали довольные солдаты. Раздавалось лошадиное ржание, кое-где, причудливо изогнувшись, справляли нужду.

– Бог мой, Отто, ты посмотри в окно!
– казалась здоровенная туша рядового вывалиться из окна.
– Сколько же здесь места!

В ответ раздалось какое-то ворчание и рядом с первым появилось еще одно тело. Солдат замотал головой по сторонам, словно высматривал что-то знакомое.

– Да, знатно, - пробормотал он, прикрывая глаза от падавших солнечных лучей.
– Это тебе не Бавария... Леса, леса, кругом одним леса.

Вдруг, он сделал нырок обратно в вагон, а через секунду снова появился. Крупное, в оспинах лицо, приобрело загадочное выражение.

– Слушай, Зигги, - он развернулся к соседу, который пожирал глазами пролетавшие метры Белоруссии.
– Парни говорят, фюрер здесь землю обещал. Я бы не отказался от такого хорошего кусочка землицы. Чтобы с лесом, с прудиком, да с деревней. Вот было бы здорово! А ты как?

– Вот это дело!
– наконец-то отозвался сосед.
– Лишь бы нам хватило. А то, сам знаешь, до нас может и дело не дойти. Оглянуться не успеешь, а уже все поделено. Надо с Карлом поговорить. У него брат в штабе. Тот-то уже все знает точно.

Поезд стал замедляться. Иссиня черный дым из мощного хвоста превратился в крошечный крысиный. В землю ударили струи пара и состав остановился.

– Что-то случилось, - Курт начал одергивать ворот.
– Лейтенант!

Мимо, словно метеор, пронесся офицер.

– Куда-то понесся, - протянул Отто.
– Неспроста все это. Смотри!

Оба они вновь высунулись в окно. Недалеко от головного вагона, где как раз и расположилось руководство, показалась колонна военнопленных.

– Большевики, - солдат с интересом всматривался в тех, о ком постоянно слышал от своих товарищей и командиров.
– Вроде, люди, как люди...

Он был несколько разочарован тем зрелищем, что предстало перед его глазами. «Где эти чудовища?
– недоуменно спрашивал он себя.
– Где еврейские комиссары, которые сражаются до последнего?». По слегка заросшему склону устало брело людское стадо. Здесь уже не было солдат, жизнь которых подчинены исполнению присяги и выполнению воинского долга. Это была разобщенная, израненная, уставшая, сломленная толпа. Опустив лица, они брели мимо вагонов, не обращая внимание ни на летящие в них сигаретные окурки, ни на оскорбления. «Кто же из них тот самый грозный враг, о котором нам так проникновенно вещал рейхсфюрер? Может этот блондин? Черт! Это такой же еврей, как и мой кузен!».

Поток пленных, казался нескончаемым. Люди все шли и шли, провожаемые взглядами победителей, пока победителей.

– Мне кажется, мы с вами и повоевать то не успеем, - с хрустом потянулся Отто.
– Если они будут сдаваться в плен такими темпами, то по Москве мы будем гулять уже через месяц. Так ведь, Курт?!

– Иногда, Отто, мне кажется, что в твоей голове слишком много шнапса и совсем не осталось мозгов?
– не поддержал шутливый тон его товарищ.
– Мы с тобой уже давно воюем и я привык к твоим шуточкам. Но кто-нибудь другой может и не понять!