Зелёный мир
Шрифт:
«Ведь я только хотела, как лучше. Для всех жителей: и для тех, кто работает в полиции и арестовывал меня, и для наших родителей, и для детей, которым тут жить и расти…» Тысячи мыслей в голове и один вопрос: «В чём же я не права?»
Родители периодически заходили ко мне и требовали объяснения моего состояния. Понимая, с чем оно может быть связано, они переживали и нервничали. Мама ругалась на власть и на меня, что полезла не в своё дело. Отец – человек действия, не добившись за весь вечер от меня ни слова, наутро уехал в полицию.
Как нам потом объяснили, на заднем дворе полицейского участка его сбила машина. Как сказали очевидцы, он закурил,
Отец чудом остался жив и с множественными переломами, и внутренними кровоизлияниями был доставлен в отделение реанимации.
«Да, я всё поняла и сделала выводы. Мне не надо повторять дважды. Я никто. Я даже хуже, чем никто, я вроде есть, но от меня мало того, что нет пользы – от меня страдают мои близкие.»
Меня подкосила эта ситуация. Люди, работающие в системе, знают, как сломать в человеке стержень.
Все окружающие понимали, что произошло и почему, и поэтому предпочли просто сплетничать об этом на кухне, не вмешиваясь. Я часто слышала обрывки фраз с обвинениями в том, что испортила жизнь родителей; меня часто обзывали самыми обидными словами и называли дурой, а однажды мальчик лет шести на детской площадке, где я читала, крикнул мне: «Помойная крыса!» Дети – его друзья засмеялись и начали повторять за ним, ведь я лишь закрыла лицо руками и заплакала.
–
Я посетила отца в больнице один раз. Я молча подошла к нему, не в силах сказать даже слова приветствия, так как в горле образовался тот самый пресловутый ком, что не дает нам сказать шаблонные слова, требует искренности и честных эмоций. Я смотрела в его глаза и увидела, как в них появились две блестящие полоски на покрасневших нижних веках, он медленно моргнул, не дав слезам скатиться в глубокие морщинки. Я опустила глаза.
– Прости, папа. Я понимаю, что виновата во всём… Мне очень жаль, что всё так вышло. Я очень люблю тебя.
Он отвернулся к окну, чтобы я не увидела его слёз, но мне тогда хотелось понять это по-своему, наказать себя. Я решила истолковать это так, что он не хочет меня видеть и вышла из палаты. Я знала, что он отвернулся чтобы я не увидела его слабость, хотел остаться для меня сильным. Но я уже увидела, что он не в силах защитить меня и он сам это прекрасно понимал, и как настоящий мужчина он не мог спокойно принять такое положение дел, но и бороться не мог…
Мой внутренний голос постоянно говорил мне: «Ты виновата во всех бедах своей семьи, ты недостойна их любви, ты изгой. Ты глупая и плохая. Тебя все ненавидят так же как ты сама себя ненавидишь.»
Не выдержав давления окружающих, а также из-за внутреннего разлада, я решила всё же уехать из родного города. Я думала так: «Пусть те, кто мне угрожал будут удовлетворены, лишь бы родители были живы и здоровы. Остальное не важно». Решение было спонтанным, и я даже не стала забирать документы из института. Плана на дальнейшую жизнь не было. Я лишь хотела сесть на любой ближайший поезд и доехать до конечной станции. А дальше будь как будет.
Я собиралась молча. Мама что-то кричала, плакала, совала деньги, но я не слышала её. Я молча сложила в рюкзак некоторые вещи, документы и несколько фотографий из детства. На одной фотографии я была с папой, на заднем фоне было Большое озеро, раньше мы ездили туда ежегодно на неделю к папиным родителям в деревню. Там была его Родина и он рассказывал мне, что лучше земли чем там нет в мире. Что воду можно пить прямо из озера, там много подводных ключей и вода чистейшая. Ключи настолько мощные, что из озера вытекает река. Место уникальное и так как очень сложно и далеко добираться туда, то природа там
девственна. Местное население очень любит свой край. Духовность и любовь к родной земле для них первична.По крайней мере так я запомнила рассказ отца и хотела верить, что так оно и было, и что ничего не изменилось за несколько лет.
Я вышла из дома, молча и быстро обняв маму. Я слишком погрузилась в себя, даже сказать нужные в этой ситуации слова у меня не получилось.
– Я позвоню. – единственное, что я сказала тогда. Вряд-ли я могла в том состоянии проститься лучше.
Если до того, как я нашла снимок, я не знала, что буду делать и куда поеду, то сейчас у меня появилась цель и представление о дальнейшей жизни. Идя в сторону остановки общественного транспорта, я жутко злилась: пошёл дождь, и я запачкала чистую обувь в грязи, отойдя лишь пять метров от дома. Пока у меня были проблемы с полицией двор превратился в помойку: мусорные баки были перекрыты для доступа припаркованной дешёвой машиной со спущенными колёсами, на её крыше птицы поедали добычу из открытых переполненных бачков.
«Ну неужели людям это нравится?»
Мой внутренний голос кричал от отчаяния.
«Я больше не хочу прибирать дерьмо за слепыми свиньями, которые не замечают грязи вокруг и считают ниже своего достоинства выйти на субботник и прибрать свой же двор. Я хочу уехать от вонючих областных центров и грязных маленьких городков, от людей всё больше похожих на крыс в каменных джунглях.»
Для меня на тот момент вонял весь центр страны, мой нос отказывался дышать выхлопными газами и запахами с промышленных предприятий.
В подтверждение моего решения, когда я ехала к вокзалу, с городского БиоХимЗавода произошел очередной выброс неизвестных веществ и в многочисленных близлежащих районах стояло невыносимое зловоние.
«Спасибо за эффектное прощание, Город!»
Глава 3
Я не смотрела расписание поездов заранее, но по счастливой случайности поезд до ближайшего к озеру города «I» шёл через час. В детстве мама говорила мне что если что-то в жизни идёт слишком гладко, то значит человек принял верное решение. Я чувствовала, что находилась в правильном месте в нужное время. Тот факт, что мне не оставалось времени на то чтобы сделать шаг назад, придавал мне уверенности в будущем.
Я вышла из здания вокзала и пошла в сторону перрона. В этот момент я почувствовала странное: я словно смотрела со стороны как одинокая забитая девочка неуверенными маленькими шагами идёт по перрону. Плечи и голова опущены, глаза в пол. Ей тяжело, но не от рюкзака (его тяжести она даже не ощущает), невидимые свинцовые ярлыки осуждения висели сейчас на ней и заставляли её опускать голову. Она ехала прочь от давления жестоких людей, чтобы восстановиться, найти себя в этой непонятной для неё жизни…
Видение пропало так же неожиданно как появилось, а я неуверенно подняла подбородок и расправила плечи. За то время, пока я ждала поезд я несколько раз ловила себя на том, что я снова принимала образ жалкого, неуверенного в себе ребёнка и снова, и снова заставляла себя поднимать голову, и смотреть вперёд уверенно.
Я стала припоминать что я знаю о том регионе, куда еду в поисках новой жизни. Я вспомнила экологическую карту загрязнённости рек и вроде бы в районе озера реки были не сильно загрязнены. Из экологических проблем были естественно ГЭС, стоящие на притоках, они поменяли экосистему озера, но в целом, благодаря подземным источникам, озеро можно считать чистым и относительно устойчивым к человеческим экспериментам. Озеро находилось намного южнее моего региона, и я всю дорогу с удовольствием размышляла о тёплой зиме и продолжительном лете.