Земля

— Вы, значит, согласны? Вот это чудесно! Представляете, сколько у нас прибавится рисовых полей…

— Если все это, — председатель крестьянского союза обвел рукой низину, — обратить в рисовые поля, деревня будет иметь новый земельный массив размером… Сколько примерно здесь получится? Двадцать денбо?..

— Пока трудно точно определить. Мы еще не мерили. Но мне кажется, что выйдет побольше… Да прибавьте к этому еще суходольные поля. После того как работа будет закончена, на них тоже можно сажать рис!

— Верно, будут еще суходольные поля! — обрадованно сказал председатель крестьянского союза.

— Ну, да!.. Я уже показывал вам, где будет проходить канал. Все земли, лежащие по обеим сторонам канала, надо превратить в рисовые поля. А участки, расположенные выше канала?.. Их ведь тоже можно использовать под рис. Видите — вон посередине поля торчит валун?.. Подать туда воду — вполне возможное дело, и тогда чем же это не рисовая плантация? Только придется там немножко сравнять землю, чтобы вода ровно распределялась по всем участкам…

— Смелый план!.. Это даст нам еще десяток денбо! И выходит, что мы этой же весной будем иметь несколько десятков денбо новых рисовых плантаций! Оч-чень хорошо!

Увлеченные разговором, Кан Гюн и председатель крестьянского союза шагали по берегу, останавливаясь изредка и оглядывая окрестности.

2

Они вернулись к мосту и, перейдя его, направились к дому Ким Мен Бэ.

Это был большой дом под черепичной крышей; он состоял из десяти комнат. На краю просторного двора находились банакан [32] и маленький сарай. Между сараем и банаканом высился огромный стог соломы.

32

Примитивная крупорушка; нечто вроде усовершенствованной ступки.

Прямо во дворе расстелены циновки и поставлены столы. Людей здесь сегодня, как муравьев в муравейнике! В числе гостей были и женщины, и дети, и старики, и молодежь. Прибрели и собаки, почуявшие, что тут будет чем поживиться.

В углу одной из комнат накрыли стол для покойницы [33] . В комнатах — полным-полно гостей. Перед каждым стоял маленький столик на низких ножках, и гости усердно воздавали должное стоявшим на столах яствам.

У ворот сидел писарь с ручкой наготове и регистрировал гостей, вносящих пожертвования. Кан Гюн передал заранее приготовленный конверт с деньгами председателю крестьянского союза; тот добавил к деньгам Кан Гюна свои и сунул конверт писарю.

33

По корейскому поверью, покойник приходит домой и садится вместе с гостями; для него накрывают отдельный стол, чхенхон.

Вступив во двор, они увидели, что хозяева и их родственники в траурных одеждах, с траурными клюками в руках стоят на коленях, грудью опираясь на клюки, и разноголосо, с завываниями, причитают:

— А-и-го, а-и-го! [34]

Кан Гюн и председатель крестьянского союза вошли в комнату, где был накрыт чхенхон, и отвесили ему низкий поклон. Выйдя из комнаты, они обменялись поклонами с хозяевами.

Человек, прислуживавший в доме, отвел их в переднюю комнату. Тут были места для самых почтенных, уважаемых, старейших людей деревни. Старики потеснились, многие встали со своих мест, приветствуя вошедших и приглашая их садиться.

34

Восклицание, означающее боль, горе.

Среди стариков находился и Ко Бен Сан; держа в одной руке чашку с лапшой, он ловко орудовал деревянными палочками. Увидев Кан Гюна и председателя крестьянского союза, он поставил чашку на стол и, приподнявшись, церемонно поклонился им.

— Милости просим, почтенные господа! Рады вас приветствовать… Преуспеваете ли вы в вашей высокой работе?

— Спасибо, все в порядке. Вы не беспокойтесь о нас, садитесь и кушайте.

— Раз уж начали, придется продолжать! — с деланной учтивостью ответил Ко Бен Сан.

Кан Гюн и председатель крестьянского союза выбрали себе места и сели за стол. Гости наперебой приветствовали их.

— Здравствуйте!

— Милости просим…

— Очень рады…

Кан Гюн закурил и окинул взглядом помещение. Глиняные стены комнаты были голые, не оклеенные даже газетами. На полу постлана циновка.

Невообразимая теснота царила здесь: комната была небольшая, а людей в ней находилось несколько десятков. Гости уписывали лапшу, со свистом втягивая ее в рот, аппетитно причмокивая. На каждом из низеньких столов были расставлены и разложены блюдце с вафлями, два куска мяса, блюдце с кимчи [35] , пол-яблока, по два сырых каштана и персимона, блюдце с рисовым хлебом, чашка лапши. Прежде чем гость приступал к еде, ему подносили чарку вина. Выпив ее, гость принимался за лапшу, а потом переходил к другим блюдам.

35

Кимчи — маринованный салат.

Наевшись до отвала, гость вставал из-за стола, уступая место другому, вытирал кулаком жирные губы и лез в карман за деньгами.

Зная, что цены на продукты сейчас высокие, гости не скупились и извлекали из карманов по пять, по десять вон.

Не было среди гостей человека, который попытался бы отделаться одной воной.

Обслуживающий гостей человек, получив от них деньги, относил их писарю.

Кан Гюн, покуривая, молча наблюдал за этой процедурой.

К этому времени для него и председателя крестьянского союза вынесли отдельные столы. Желали ли хозяева оказать им особое почтение или была на то другая причина, но столы накрыли для них побогаче, чем для остальных гостей, и, кроме того, перед ними оказался чайник с чистейшим рисовым самогоном.

Ко Бен Сан налил им самогона и, состроив елейную, притворно любезную улыбку, протянул рюмку Кан Гюну.

— Говорят, сначала надо выпить, а потом уже знакомиться…

— Что вы, что вы! — замотал головой Кан Гюн. — Вы постарше, вы и должны выпить первым!

— Да мы только что выпили. Теперь ваш черед!

Кан Гюн продолжал настаивать на своем, и Ко Бен Сан, сделав такой вид, будто он через силу уступает просьбе Кан Гюна, поднес рюмку к губам.

— Боюсь, не опьянеть бы!

И он опрокинул рюмку в рот.

Отведав водки, Кан Гюн и председатель крестьянского союза налегли на лапшу.

Гости, пившие вино, пронюхали, что в передней комната появился рисовый самогон. Вытянув шеи, они с самым умильным выражением на лице поглядывали в сторону Кан Гюна и его соседа.

Тот из гостей, кому перепадала рюмка-другая самогона, блаженно ухмылялся и кончиком языка облизывал губы.

— Эх, до чего хорош! Поминки, что надо…

И он тянулся с деревянными палочками в руках к соседнему столику за закуской.

В комнате стояла такая духота, что легко было осоловеть и без водки. Гости раскраснелись от жары и самогона. По лицам струился обильный пот. Над головами низко висел густой табачный чад, смешавшийся с запахами самогона, еды, глины и пота.

Кан Гюну было очень жарко; он то и дело доставал платок и вытирал лицо. Покончив с лапшой, он вышел на улицу. К нему подошел хозяин дома.

— Что же вы так рано из-за стола встали? Посидите еще немножко; выпейте сури…

— Спасибо, куда уж там пить!.. Нет, нет, не уговаривайте, не могу больше… Жарко у вас. Я хочу чуть-чуть освежиться…