Зенит
Шрифт:
Истеричка?
Пожалуй, что нет. Но мишенью для острот она становилась часто, и одноклассников не любила. Не за что.
— Ее травили? — уточнил директор.
— Нет! Такого я не допустила бы!
Нет? Но ведь и обратного не было. Интеграции в класс не происходило, а в школе Анжелика чувствовала себя чужой среди своих.
Подруг не завела, парня не нашла, личной жизнью не озаботилась…
И поэтому не так давно…
Сама Мария Ивановна об этом узнала от дочери. И сейчас пыталась донести, что будь это чуть раньше, до выпускных, она бы
Но… ДО выпускных!
А когда начались ЕГЭ…
До того ли ей было?
У Анжелики заметили дорогой телефон. Айфон, последней модели. Цена?
Заоблачная. Дешевле купить эшелон яблок, чем игрушку с изображением яблочка.
У Анжелики заметили платок от какого-то модного дома. Преподавательница не помнила название, но клялась и божилась, что стоит платочек — в районе пары сотен тысяч рублей.
Какая-то греческая фирма…*
*- Гермес. Есть у них такие…. Шелк, кашемир — и два лишних нолика к цене за бренд, прим. авт.
И заметили кольцо с топазом.
Золотое, дорогое, не ширпотреб.
Анжелика отмалчивалась, и это еще подогревало любопытство. Нет бы похвастать, а она — молчит! С мужчиной ее никто не видел…
— Почему я об этом не знаю? — мягко поинтересовался директор.
— Так выпускные же…
Классная руководительница себя сильно виноватой не чувствовала. Оно и понятно — с глаз долой, из сердца вон. Что там дети после выпускных делать будут, ее не волнует, пусть хоть в борделе работают.
— А кто может знать? — подумала вслух Ирина. — Неужели у девочки во всей школе нет подруг? Вообще во всей школе?
— Такого не бывает, — покачала головой Марина Ивановна. — Есть, наверняка. Но…
— Но кто — вы не знаете. Понятно…
— А кто может знать? — прищурился директор.
— Я могу спросить у детей…
— Звоните, Марина Ивановна, звоните, — Владимир Алексеевич усмехнулся и сделал еще глоток кофе.
***
С Полиной Валиной в школе побеседовать не удалось.
Пришлось отправляться к ней домой.
По утверждению детей, Полина была… не то, чтобы подругой, но хотя бы ближе всех к Анжелике. И Ирина решила не звонить.
Телефон здорово облегчает работу, но явиться самой, посмотреть в глаза человеку, понять, врет или нет…
Да и не работает ведьминское чутье по телефону. Надо лично явиться, в глаза посмотреть, рядом постоять. А Ирине нужно было сейчас именно это.
Слишком дорого встанет ошибка. И ей, и девочкам.
Полина оказалась дома.
Симпатичная брюнетка семнадцати лет от роду готовилась к ЕГЭ. Сидела с учебниками, и Ирину встретила без особого восторга.
— Добрый день. Проходите.
Ирина поздоровалась, нацепила бахилы — разуваться было лень, и прошла в комнату девочки. Огляделась.
Барби-дом.
Все розовое, белое, в рюшечках… брюнетке — совсем не в тему. А вот блондинка здесь смотрелась бы очень органично.
Полина проследила за ее взглядом.
— Да. Мать обставляла.
— И?
— Обещала поменять обстановку, как мне восемнадцать будет.
Летом в магазин пойдем, если ЕГЭ сдам не ниже восьмидесяти баллов.— Стиль модерн?
— Именно! — кивнула девушка. — Минимализм и простор.
— Вам пойдет.
Полина посмотрела с чуточкой симпатии. Приятно, когда тебя понимают, так?
— Мать просто не понимает, что мне вся эта мишура не нравится. Только и слышно: Поленька, ты же девочка! Ты должна быть нежной и женственной!
— У родителей это бывает, — согласилась Ирина. — Они просто не слышат детей.
— Не хотят слышать.
— Как и у Анжелики?
Полина тряхнула головой так, что метнулась толстая коса.
— Да. Там только еще хуже было. Мы, правда, не дружили, Алка вообще дружить не умела, хоть и пыталась.
— Алка?
— Анжелика свое имя вообще ненавидела. Просила называть ее Аллой. Ребята, понятное ело, плевать на это хотели, а я называла. Пусть, если ей приятно.
— Я думала, ее все устраивало?
Полина скривилась.
— Устраивало? С такой мамашей? Шутить изволите?!
Ирина подняла брови.
— А что не так? Бить — не били, травить не травили, каторжно пахать за кусок хлеба тоже…
— Когда вы так говорите, выходит, что мы и правда сволочи неблагодарные.
— А вы — благодарные? Или не сволочи? Вы объясните, чтобы я поняла? — поддела Ирина.
Полина посопела немного, здорово напоминая при этом сердитого ежика, а потом заговорила.
Любовь. Зачем ты мучаешь меня?*
*_ собака на сене, серенада Дианы, прим. авт.
Автор имел в виду немного другие мучения, а детям его фраза тоже подошла. На отлично!
Родители любят своих детей, да. И дети любят родителей. А достигнуть взаимопонимания не могут.
Никак.
Полину ломали под барби-долл, наплевав на то, что ей хочется заниматься единоборствами, научиться стрелять из пистолета и поступить в юридический. А лучше — сразу в школу полиции.
Впрочем, она собиралась все равно поступить по своему. Тут же что главное?
Подать документы, поступить на бесплатное, и чтобы общагу дали.
На первое время у нее деньги есть, шмотки есть — справится. А там и подработает.
Анжелике было еще хуже.
Мама научила дочку читать. Но делать выводы не научила. А дочка смотрела вокруг, и видела — она живет в нищете. Ладно, не то, чтобы в гольной нищете, но в бедности.
А рядом ходят люди, которые на обед могут просадить больше, чем у нее карманных денег за месяц.
И ей хотелось!
Денег!
Много!!!
ОЧЕНЬ много!!!
Любви тоже хотелось, но меньше, чем денег. А вот их…
Очень хотелось. И Анжелика допустила распространенную ошибку.
Вместо того, чтобы как Полина, сказать — я выучусь, вырасту, и заработаю миллионы — и это реально! Просто пахать придется каторжно, и не день, не год, а лет десять, минимум…
Анжелика, начитавшись романов, поняла, что в мире есть богатые мужчины. А она — красивая девушка. И тут главное — не продешевить.