Зеркало грядущего

Дочитав до этих строк, принц Нумедидес поднял голову, недоумевающе уставившись на Тиберия Амилийского. Письмо графа, судя по всему, было весьма личным, и он не мог понять, с какой стати барон заставляет его читать чужую переписку. Разумеется, при случае принц не погнушался бы потихоньку проникнуть в чужие тайны, до которых был весьма охоч, особенно будучи уверен, что в послании могут содержаться сведения для него небезынтересные, – однако было нечто тревожное в том, как Тиберий призвал его чуть свет в свои покои, через личного камердинера, предупредив заранее, чтобы принц сохранил свой визит в тайне.

Подобная атмосфера заговора была не по душе Нумедидесу. Он и без того слегка побаивался суровости барона, неуютно чувствуя себя под пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз старого вояки; его не оставляло ощущение, будто тот видит его насквозь, взвешивает каждый его жест и поступок и дает оценку, чаще всего не слишком лестную. А в то утро барон был особенно мрачен. Он встретил гостя, восседая в старом кресле, закутанный в меховую накидку, бледный, не до конца оправившийся от вчерашнего происшествия, но прямой и суровый как никогда. Не предложив ни вина, ни угощения, как подобало бы по придворному этикету, он хмурым взглядом смерил вошедшего, коротко извинился, что не может встать и поприветствовать гостя, как подобает – при этом Нумедидеса не оставляло чувство, что слова эти, необходимые, но пустые, он произносит с внутренним раздражением, торопясь разделаться с дежурной вежливостью и скорее перейти к делу, – и сразу же протянул принцу свернутый в трубочку свиток, жестом показывая, чтобы тот прочел содержимое. Принц, однако же, по-прежнему колебался, не уверенный, чего именно добивается хозяин дома, и, уловив его колебания, Тиберий кивнул повелительно и резко.

Нумедидеса охватили дурные предчувствия. Отвратительное ощущение собственной беспомощности – словно вернулись времена детства, и Авенций, строгий наставник юного принца, проведав об очередной проделке воспитанника, призвал его в кабинет на расправу. Именно так он чувствовал себя сейчас, с той лишь разницей, что ныне речь шла не о детских шалостях и забавах, и за те взрослые игры, в которые он ввязался, расплата могла быть куда более суровой. Ждать снисхождения от человека, подобного Тиберию, не приходилось… В который раз он мысленно проклял Амальрика за то, что тот втянул его в свои интриги, – однако сожалеть было поздно, оставалось взять себя в руки и выдержать грядущие испытания с достоинством. Нумедидес вновь развернул свиток, стараясь не показать, как дрожат его руки. Тиберий не сводил с него глаз.

Нумедидес продолжил чтение. Как ни старался он сохранять хладнокровие, изящные буквы на тончайшем, чуть розоватом пергаменте, начертанные со множеством завитушек и витиеватых росчерков, плясали у него перед глазами, и ему приходилось перечитывать написанное по несколько раз, напряженно шевеля губами, чтобы смысл послания дошел до него.

«… Пакет сей доставит тебе мой доверенный человек, и я надеюсь, к утру он будет уже у вас в Амилш, ибо дело мое и впрямь весьма спешное, и нельзя терять ни секунды», – Нумедидес почти мог слышать медленный, чуть хрипловатый голос графа Троцеро. Ему вдруг захотелось крикнуть, чтобы тот замолчал, не смел говорить ничего более, – однако нелепость подобного желания была очевидна. – «От души надеюсь, что чуть позже смогу послать другого нарочного, однако, возможно, это письмо окажется последним, что ты получишь от меня, и ему суждено стать моим завещанием».

– О чем он? – Нумедидес не выдержал. Оторвавшись от свитка, он изумленно уставился на Тиберия. – Какое завещание? К чему все это? И причем здесь я, наконец?!

Тиберий Амилийский нахмурил седые брови, с явным неодобрением глядя на молодого принца.

– В мое время молодежь имела достаточно здравого смысла и воспитания, чтобы не болтать лишнего и повиноваться старшим! – пробурчал он сердито и поморщился, потирая больное плечо. – Имей терпение дочитать до конца, принц! Возможно, тогда тебе не понадобятся никакие объяснения. Жаль, жаль, что здесь нет Его Величества, уж ему-то не понадобилось бы растолковывать такие простые вещи.

Услышав упоминание о Вилере, Нумедидес раздраженно вздохнул и покорился. Однако с каждым словом отвращение нарастало, – словно если бы он не стал читать послание Троцеро, каким-то чудесным образом оно исчезло бы с лица земли, и остались ненаписанными все те ужасные вещи, которые он уже предчувствовал впереди.

«Пусть не пугают тебя эти слова, мой друг, – писал далее граф. – Старым воинам не пристало дрожать и закатывать глаза, подобно изнеженным девицам, говоря о столь простой и неизбежной вещи как смерть. Возможно, когда ты получишь это письмо, или чуть позднее, меня уже не будет в живых. Это небольшая, однако вполне реальная вероятность, – и я чувствую себя обязанным предусмотреть ее, сделав соответственные распоряжения. Одним из них и станет мое письмо к тебе.

Дело в том, что за последнее время, наблюдая за творящимся в Тарантии, я пришел к печальному, но неопровержимому выводу, что при дворе зреет заговор, направленный против нашего короля и повелителя Вилера Третьего. Всемогущий Митра подарил мне случай воочую убедиться в этом. У меня нет уверенности, что я раскрыл всех, кто принимает в нем участие, однако глава подлого замысла мне известен – это Амальрик, барон Торский, полномочный посланник Немедии при Аквилонском дворе.»

Дочитав до этого места, Нумедидес поперхнулся, в глазах у него помутилось на миг, и он возблагодарил Митру, что читает послание Троцеро сидя, иначе неминуемо упал бы без чувств. Но и теперь тошнотворный комок поднялся к самому горлу, и липкий пот страха выступил на лбу, смочив брови и ресницы. Он не осмелился даже поднять руку, чтобы вытереть его…

Старый барон не сводил глаз с Нумедидеса, и лишь сейчас принц окончательно уяснил замысел вельможи: поскольку в письме Троцеро явно не было никаких указаний на участие в заговоре лиц королевской фамилии, он мог лишь подозревать причастность к злодейству самого Нумедидеса – или даже, почему бы и нет, Валерия. Должно быть, и всю эту сцену с письмом старый лис затеял, чтобы проверить его реакцию!

Как ни напуган был Нумедидес, он не мог сдержать недоброй усмешки. Барон решил поиграть с ним, точно кошка с мышью? Ну что же, пусть его. Вот как бы только не оказалось, что у добычи слишком острые зубы… Не поднимая головы, он стал читать дальше, все больше убеждаясь в собственной правоте. Однако теперь лишь малая часть его сознания следила за витиеватыми доводами и рассуждениями Троцеро, – письмо стало для него удобной ширмой, за которой он мог поразмыслить спокойно и трезво над тем, что теперь следует предпринять. Принц Нумедидес поджал губы, изображая священный ужас при чтении. Пронзительный взгляд Тиберия больше не тревожил его. Он принял решение. Страх ушел.

«… Итак, я уверен, что именно немедийский кречет стоит за попыткой переворота, – продолжал Троцеро. Что за нелепость! Нумедидес едва удержался, чтобы не расхохотаться вслух. – Что надеются выиграть эти негодяи от своего коварного замысла, мне неведомо, равно как и имена всех из аквилонской знати, кто поддерживает их подлые планы! Многих бунтовщиков я узнал, но, увы, не смогу это доказать. И если я начну обличать их, не имея на руках фактов, то уверен – эти подлые псы рассмеются мне в лицо и поспешат заявить королю, что злобный пуантенец хочет посеять смуту во дворце, возводя напраслину на его верных слуг. И оттого на мои уста наложена печать молчания, – Нумедидес не смог сдержать облегченного вздоха, – Но, я знаю: основной план их состоит в том, чтобы обезглавить страну, лишив ее правителя, посеять рознь и смуту, а затем предательски напасть, расчленить и покорить Аквилонию, лишенную воли к сопротивлению! Этот вывод кажется мне наиболее правдоподобным, ибо я не вижу претендента, которого Немедия могла бы надеяться посадить на престол после гибели короля. Фельона Тауранского, вздумай он попытаться занять престол, прикончат его же собственные братцы, а обоих наследных принцев я слишком хорошо знаю, чтобы убедиться, что ни тот, ни другой не примет участие в заговоре. Валерий слишком прямодушен и честен для этого. Нумедидес слишком глуп и труслив…»

На этом месте принц вновь прервал чтение, невольно сжав кулаки. Гримаса ярости исказила лицо, и щеки расцветились пунцовым румянцем. Так значит, Троцеро считает его глупцом и трусом?! Прекрасно! В бесконечно длинном списке своих недругов на первом месте Нумедидес мысленно поставил новое имя. Он никогда не прощал подобных обид. Троцеро дорого поплатится за то, что осмелился подобным образом отозваться о нем! И еще дороже заплатит Тиберий – за то, что не постеснялся, со столь вызывающей дерзостью, ткнуть ему в лицо эту мерзость!

Однако он постарался сдержать гнев. Необходимо было дочитать послание до конца, чтобы точно знать, насколько граф осведомлен об их планах. Но мысленно Нумедидес пообещал себе, что не станет жалеть времени для мести. Расплата будет поистине ужасной!

Итак… Наскоро он пробежал глазами строки, где Троцеро описывал разговоры, что он вел с Валерием и другими придворными, слухи, которые дошли до него, и дворцовые сплетни. Во всем этом не было ничего существенного. Ничего, кроме пустых домыслов, да он и сам признавал это.