Зеркало грядущего

Валерий чуть заметно улыбнулся собственным мыслям. Замок был еще тих и пустынен: в этот ранний час встали лишь немногие из слуг, большей частью занятые на кухне. Он решил спуститься туда, взять на дорогу хлеба и сыра. Возможно, немного вина.

Кухня находилась в дальнем крыле замка, в помещении, по разумному обычаю древних времен, наиболее удаленном от всех деревянных построек, – чтобы даже в самый ветренный день искры, вылетающие из трубы, не могли послужить причиной пожара. Как он и ожидал, там царила веселая утренняя суета. Чумазые сорванцы-поварята таскали воду, разжигали огонь под огромным медным котлом. На огромном дубовом столе у окна три женщины замешивали тесто. Мука облачком клубилась над ними, оседая на аккуратно сколотых волосах. Они переговаривались негромко и пересмеивались, однако затихли при появлении гостя, сонно щурясь на него.

Он улыбнулся им, забавляясь их смущением; должно быть, появление принца Аквилонии у них на кухне станет событием, о котором эти деревенские простушки будут вспоминать не один день.

– Любезные хозяюшки, – обратился он к ним с легким поклоном. Одна из девиц, та, что помоложе, прыснула в кулачок, блеснув озорными, чуть раскосыми глазами. – Не могли бы вы собрать мне кое-чего в дорогу? Немного хлеба и сыра было бы достаточно-Старшая укоризненно нахмурилась.

– Господину не стоило приходить самому. К чему так утруждать себя, когда на то есть слуги… – В тоне ее явственно читалось неодобрение. Должно быть, она была здесь главной ревнительницей традиций и порядка. – Конечно, мы сейчас же сделаем все, что угодно благородному месьору. Миранда! – Она повелительно кивнула молоденькой. Та поспешно кинулась к огромному деревянному ларю, что стоял в углу у входа. Валерий не мог сдержать улыбки, наблюдая за ее ловкими, уверенными движениями. Против воли он подумал, что был бы сейчас куда счастливее, если бы именно ее обнаружил у себя в опочивальне вчера вечером… Однако то была недобрая мысль, что влекла за собой слишком много других, которые он с таким трудом выбросил из головы и не желал допускать к себе вновь. Лучше было вовсе не думать об этом! И вообще, позабыть о женщинах на время. Они и без того доставили ему слишком много хлопот!

С суровым видом, почти неприязненно, Валерий принял из рук служанки аккуратный сверток, и та, ощутив, должно быть, перемену в настроении гостя, бросила на него смущенно-вопрошающий взгляд, на который он, однако, не счел нужным ответить. Настроение у него внезапно испортилось, он ощутил прилив раздражения и, сдержанно поблагодарив женщин, поспешил покинуть кухню.

Причины столь внезапной перемены были неясны ему самому, и это вызывало еще большую досаду. В обычное время Валерий, в отличие от своего взбалмошного кузена, отнюдь не отличался склонностью к капризам и истерикам. Мрачноватая задумчивость была обычным его состоянием, однако он не знал тех резких переходов от воодушевления к упадку сил, что были так свойственны многим из его сверстников. С отвращением Валерий сказал самому себе, что, похоже, пребывание при дворе сказалось на нем весьма неблаготворно, и он мог лишь надеяться, что по возвращении в Шамар вновь обретет привычное ровное расположение духа.

Неспешным шагом, держа под плащом сверток с провизией и охотничий лук, он двинулся к черной лестнице, откуда намеревался выйти во двор, к конюшням. Настроение у него испортилось окончательно, и он не желал даже ждать, пока проснутся сыновья барона, чтобы попрощаться с ними и передать поклон занемогшему хозяину дома. Он знал, что это вызовет, и вполне справедливо, недовольство хозяина, однако сейчас соображения этикета и большой политики – и даже обычной вежливости – утратили для него всякий смысл. Стены Амилии давили на него, он словно ощущал себя заживо погребенным в огромном мрачном склепе, и холодный влажный воздух старинного замка вызывал отвратительную дрожь, – ему казалось, он не в силах выносить этого ни секундой долее. Если бы не солдатская выдержка, он бросился бы бежать!

Крохотной частью сознания, запрятанной в самой глубине, сжавшейся испуганно, – единственной, что сохраняла еще способность мыслить трезво, – он сознавал всю нелепость подобных страхов и своего поведения. Но это было сильнее его. Как тогда, в Хауране, всей кожей ощущал липкую, давящую тяжесть колдовства, и оно лишало его даже подобия здравого смысла, превращая его в загнанного зверя, обуянного одним стремлением – бежать прочь, как можно скорее.

Как ни бился, он не мог даже установить происхождения этого ощущения. Насколько он знал, в Амилии никто не был связан с магией, а значит, страхи его были лишены оснований. Однако шестое чувство кричало об опасности, и это было сильнее доводов рассудка. Возможно, подумалось ему вдруг, это последствия вчерашнего посещения ведьмы…

Да, должно быть, так оно и есть. Но паника его не стала слабее, когда он осознал это. Более того, она усилилась, словно источник ведовства стал к нему ближе, надвигаясь с каждым мгновением. Валерий застыл посреди узкого, неосвещенного коридора, не в силах заставить себя сделать хотя бы шаг. Липкий пот выступил у него на всем теле. Рубаха прилипла к спине, и он ощутил, как до костей пробирает его мертвящий озноб.

Где-то впереди за поворотом послышались шаги. Медленные, неспешные, чуть шаркающие. Валерий замер, вжимаясь в стену. Онемевшая рука нашла рукоять меча, – но в то же время он с болезненной отчетливостью сознавал, что не сумеет им воспользоваться. Все повторялось, как в Хауране. Слабость. Бессилие. Страх. Он зажмурился, в надежде, что это безумие пройдет… Как вдруг участливый голос послышался у него над ухом, и он вздрогнул от неожиданности.

– Месьор, что с вами? Вам нездоровится? Усилием воли принц заставил себя открыть глаза.

Внезапно он осознал, до чего унизительное, нелепое зрелище представляет собой сейчас – здоровый крепкий мужчина, вооруженный боец, сжавшийся в комок, точно мальчишка, испугавшийся грозы. Он постарался выпрямиться и ответил как можно тверже:

– Нет, со мной все в порядке, благодарю вас. Слепой неконтролируемый ужас его внезапно прошел, отпустил, точно приступ лихорадки, и, как после приступа, Валерий ощутил во всем теле дрожащую слабость и облегчение. Однако теперь он вполне в состоянии был взять себя в руки.

Он окинул взглядом подошедшего. Он ни разу прежде не видел этого человека в доме барона, и это удивило его, поскольку, если судить по одежде, перед ним явно был не слуга и не стражник, но человек более высокого положения. На нем была легкая шерстяная туника и короткий синий плащ, однако без гербов и родовых знаков. Осанка и надменная посадка головы также говорили о том, что перед Валерием не простой челядинец, но, в то же время, у него не было никакого оружия, – даже обычного кинжала, – и это сбивало с толку.

Незнакомец стоял перед ним неподвижно, не сводя с лица принца напряженного взгляда, и под тяжестью его Валерий вдруг ощутил себя неуютно. Этот человек буквально впился в него глазами, и странное, почти болезненное сосредоточение в его взоре показалось принцу неестественным и пугающим. Невольно он отступил на шаг, стремясь разорвать слишком близкий контакт, и произнес с деланной небрежностью, явственно ощущая, однако, что не в силах полностью скрыть свою неловкость:

– Боюсь, не имею чести быть знакомым с вами… Я Валерий, принц Шамарский… – Он сделал паузу и чуть заметно склонил голову, ожидая, чтобы его неведомый собеседник также назвал себя, однако тот медлил, и взгляд его по-прежнему был устремлен на принца, ничуть не утратив своей лихорадочной пристальности.

Наконец он точно встряхнулся, неуверенная улыбка заиграла на бледных губах, и он произнес медленно, с легким северным акцентом, который Валерий заметил лишь сейчас:

– Прошу прощения, Ваше Высочество, я немного растерялся! Никогда еще судьба не дарила мне счастье вот так запросто стоять рядом с настоящим принцем! Сам я уроженец Немедии. Мое имя Ораст. Я… – Он неожиданно замялся, словно не зная, как точнее определить свое положение в доме барона. – Я просто гостил здесь, но должно быть, скоро уеду.

– В самом деле? – Внезапно и совершенно неожиданно Валерий ощутил странную симпатию к этому худому, нескладному юноше. Возможно, причиной тому было чувство неловкости за свой нелепый давешний испуг, но ему захотелось как-то сгладить неблагоприятное впечатление, показать Орасту и, прежде всего, себе самому, что с ним и в самом деле все в порядке… – Не в Тарантию ли вы собираетесь? Если да – то мы могли бы поехать вместе.

Вопреки ожиданию, предложение это не вызвало особой радости у молодого человека. Он уставился на Валерия с откровенным испугом.