Зейнсвилл

Для голоса Королевы Уббы Дуббы смикшировали записи Вупи Голдберг и Дэвида Эттенборо, ведущего добиспидовских фильмов Би-би-си по естественной истории. Получившееся сбивало с толку, но не отталкивало. Звуковой файл Дули был основан на записях покойного актера Кевина Костнера, вот только в голосе селезня явно слышалась паранойя — следствие того, что у разработчика скрипта случился биполярный нервный срыв.

— Она голая! — закрякал Дули. — Кошмар наяву! Перед всеми и вся. Нагая. Беззащитная.

— Хранительница Земли, — запела Убба Дубба. — Богиня любви!

— Эй! — крикнул один из подоспевших безопасников. — Здесь нудистским дикторам нельзя! Убери эту штуку из общественного вещания.

— Я не знаю как, — отозвался Чистотец. — И вообще мне нужно идти.

— И я с тобой, — подхватила Вината.

Чистотец вышел из области вещания, а за ним по пятам двинулись три эйдолона: нагая богиня, словно бы сошедшая с барельефа в индуистском храме, пухлая орангутаниха-экофеминистка и гигантский синий селезень с психическими отклонениями.

— Куда ты их ведешь? — крикнул безопасник.

— Никуда не веду. Они просто идут за мной.

И уже произнося эти слова, Чистотец понял, что не только они, но еще и несколько человек тоже.

— Идемте, дети, — приказала его свите Убба Дубба. — Давайте все обнажимся, вернемся к тому, чем мы были в Великом Лесу у начала времен.

С этими словами королева консерватизма стянула свой зеленый наряд, который растворился, как гипертекст, и предстала всем длиннорукой, с поросшей волосами грудью — точно толстая рыжуха с гормональными отклонениями, она же — источник ласковой мудрости.

— Ух ты! — воскликнул Дули, снова выдав свое фирменное подергивание шеей. — Это как… Но я-то не могу раздеться. У-у-ух ты!

— Ты и так голый, — заметила Убба Дубба. — Если не считать пиджака и жилетки, которые, честно говоря, тебе не идут.

— Тебе не нравится мой жилет? — Селезня передернуло. — Я на грани полномасштабного системного сбоя… а ты говоришь, тебе не нравится мой жилет… и что… я голый?

— Слушай, Дули, — крикнул один пьянчуга. — Снимай пиджачок и жилетку пидора!

— Кошмар, кошмар! — взвыл Дули и стал вдруг ярче. — Я не голый, как она, — сказал он, указывая на Винату Нидху.

— Нет, — согласилась Убба Дубба. — Тебе кое-чего не хватает.

— Ччччччеггггго? — завопил гигантский эйдолон, и понимание и паника в его взгляде были одновременно уморительными и жалкими.

— Эй, Дули! — крикнул второй пьяница. — Покажи нам хрен!

— Дули! Дули! Дули! — принялись скандировать откуда-то еще.

— Вы хотите сказать… — замялся Дули. — Что я охрененный селезень без хрена?

Огромные голубые глаза селезня расплылись и загорелись, а сам он на мгновение словно бы распался на пиксели. Потом сложился снова — с выражением бесконечного, интуитивного отчаяния на физиономии.

— Теперь мне все ясно! — заплакал он. — Вот почему меня пускают к детям! Я генитально ущербный самец! О стыд! О позор!

— Может, еще не поздно измениться, — предложила Вината.

— В перемене единственное постоянство, — царственно возвестила Убба Дубба.

— До меня только сейчас дошло, — рыдал селезень. — Я постиг истину. Боюсь, я не смогу больше жить.

Опустив руку в карман, Чистотец нащупал странный костяной шарик.

— Может, если уговоришь их… ну, тех, кто тебя создал… дать тебе какой-нибудь прибор, — предложил он, заметив, что вокруг них начинает собираться толпа.

— Ага, пусть дадут тебе член! — заорали хором пьянчуги.

— Ату селезня! Ату бесчленного!

Тут автоматизированный вокзал системы «Грейхаунд» решил, что такого шума с него хватит. Слетелись вооруженные шокерами роботы-безопасники. А перед глазами у Чистотца все словно бы распадалось на части. Нужно выбраться отсюда. Ближайший робохранник увлеченно поливал газом какую-то девушку, и Чистотец незамеченным выскользнул через боковую дверь, пока Дули лихорадочно мотал головой, обещая запаниковавшей толпе потребовать переписки и перерисовки.

— Да, Дули! — эхом прокатывались по вокзалу крики.

— Ату селезня! Ату бесчленного!

Глава 4 Аллеганские свиные

Запах ганджи и тортильи… Над вьетнамским рынком кружат метаново-зеленые письмена… «Больница милосердия, Больница Монтефьоре и Медицинский центр святого Франциска Ассизского прекратили прием пациентов, не имеющих карточки „Витесса“. „Аллеганская Общая“ и „Вест-Пенсильвания“ принимают лишь пациентов с незначительными травмами. Государственные раздачи лекарственных препаратов в порядке живой очереди пройдут сегодня в следующих местах: Лавровый проезд на Польском холме, озеро Пантеровой лощины в парке Шенли…»

Похоже, попасть к врачу будет не так-то просто, сообразил он. А впрочем, может, удастся обойтись речью про Ощипывателя Фазанов? Чистотец понятия не имел, откуда взялись эти слова и вообще почему люди на них так реагируют. Неспешно бредя по Либерти-авеню, он размышлял над этой проблемой, когда заметил пару уже знакомых забулдыг.

— Эй… Не знаете, где бы раздобыть еды… бесплатно?

— Завтрак в клинике «Почем орган» в районе Стрипа неплох. И пока тебя осматривают, можно разглядывать баржи.

— И что там захотят взамен? — спросил Чистотец.

— Да ничего! — Коренастый и волосатый закашлялся. — Во всяком случае, если у тебя голова на плечах есть… хотя, может… может, у тебя есть что продать. Ты здоров?

— Ты хочешь сказать, им нужны органы… В такое время?

Пьянчуги расхохотались.

— Ха, тут у нас призрачное мясо, — пискнул коренастый.

— Тихо, Клайн, он завтрак ищет.

— Что такое призрачное мясо? — спросил Чистотец.

— Тебе лучше не знать, приятель, — ответил худощавый и сутулый. — Просто ищи «Большую Почку». Операции не слишком законные, но проводит их АМА [32] . Даже речные пираты с АМА не связываются. Просто иди вон в ту сторону… Это будет за рынками.

32

Американская медицинская ассоциация.

Чистотец помахал на прощание. По дороге ему встречалось множество антиисламских граффити и лозунги какой-то «аль-Вакии», написаны они были арабской вязью на щитах, всех до единого разбитых. С каждым шагом он все больше проникался уверенностью, что уже бывал в Питтсбурге. Но давно… в далеком прошлом. Он вспомнил, что в этом городе снимали первую «Ночь живых мертвецов»… и что здесь родился Энди Уорхолл. На ум пришли шлаковые отвалы и какая-то католическая церковь. Но что значат эти образы теперь? Наверное, если поесть, станет лучше. Реки Аллегейни и Мононгахила были запружены буксирами и джонками, плавучими казино и всевозможными баржами, на которых разноцветными обувными коробками громоздились контейнеры, а обитателей поднимали наверх в строительных люльках. Он шел мимо.