Зейнсвилл
Шрифт:
— Прекратите, — повторил Чистотец, чувствуя, как голову ему затопляет жаркая боль. — Сейчас же прекратите.
— Сейчас же? Это ты мне сказал «сейчас же», засранец?
Почуяв свежатину, подростки расступились. Белый выплюнул сгусток крови. А Чистотец вдруг узнал в нем парнишку из вокзального туалета. Контактную линзу с Мадонной тот уже где-то потерял.
— Оставьте его в покое, — велел Чистотец.
Потом боль исчезла, зато стали складываться слова песенки… почему-то ему подумалось, что ей его научили тетя Вивиан и дядя Уолдо.
— Назад, — приказал Чистотец, и один из парней повиновался.
— Ты мне действуешь на нервы,
— Во-первых, — сказал Чистотец… и к изумлению подростков распустил штаны.
— Вот это да, мужики! Глазам не верю!
— Матерь божья!
— Во-вторых, смешное у тебя ружьишко.
Сэр Слик поднял «моссберг», но обнаружил, что в руках у него теперь не обрез, а клюшка для игры в гольф, причем дешевенькая.
— Будь я!..
— El Diablo! [37]
Слик отшвырнул клюшку.
— А в-третьих…
Чистотец щелкнул пальцами, и, поднявшись, страшный пес сделал несколько шагов и сел у его ног.
Под запаршивевшей черно-полосатой шкурой, которая выглядела так, словно кто-то замешал с грязью тесто из пива с костяной мукой, у бойцовой собаки перекатывались мускулы. Грудь у нее была широкая, как у мандрила, но бояться следовало головы: сдавленный череп с маленькими, торчащими как два бритвенных лезвия ушами, покрытые шрамами брылы в слюнявой пене. Но за тупой жестокостью в тусклых как болотные провалы глазах Чистотец разглядел страдание и страх, которые напомнили ему прячущегося ребенка, мальчика в шкафу, ждущего, чтобы злой дядя прошел мимо. Он протянул руку, и мутант вывалил распухший влажный язык со слабой, но отчетливой железистой вонью крови.
37
Дьявол (исп.).
— Ладно. Значит, тебя на испуг не возьмешь.
— Сомневаюсь, что меня хоть на что-то возьмешь. — Чистотец похлопал зверя по голове.
— Кто не боится, становится трупом, — сплюнул Слик.
— Ты уже умирал? — все еще улыбаясь, отозвался Чистотец.
— Que hacemos! [38] — крикнул кто-то из банды росомах.
— Ну, брат! — присвистнул Слик, тряхнув щетинящимся стеклом париком, пытаясь вернуть себе утраченный престиж. — Признаю, член у тебя что надо. И крутые фокусы с гипнозом умеешь показывать. Но относительно пушки ты лажанулся, сынок. Пушка у каждого из нас есть!
38
Здесь: Навались! (исп.)
Подняв свои стволы повыше, росомахи подтвердили его аргумент.
— А теперь опусти белого придурка. Или, может, сам по-быстрому перережешь ему горло? Потому что я собираюсь кастрировать этого гомика. А твое хозяйство отрежу и замариную, а банку с ним приверну себе на капот. Что на это скажешь?
— Таких больших банок не делают, — пожал плечами Чистотец. — А теперь бросайте пушки в мусорный бак и отпустите мальчишку.
— ДА КТО ТЫ ТАКОЙ, ЗАСРАНЕЦ! — завопил Слик.
— Я не ощипыватель фазанов, но сын Ощипывателя Фазанов, и я буду ощипывать фазанов, пока не придет Ощипыватель Фазанов, —
ответил Чистотец.И один за другим чернокожие побросали стволы в бак и отпустили белого. Полуголый, порезанный и окровавленный парнишка побрел куда-то за развороченные машины.
Вот теперь Слик по-настоящему испугался. Ничего подобного не случалось, даже когда он баловался черной магией.
— А сейчас, — сказал Чистотец, — споем песенку. Ее нетрудно запомнить. Но очень тяжело забыть.
В голове у него звучали веселые голоса тети Вивиан и дяди Уолдо, словно учили маленького ребенка считалке.
— Пока только вы, мальчики. Готовы?
Прыг-скок, прыг-скок… бегут зайцы наутек…Глаза «росомах» остекленели.
— А теперь все вместе! — крикнул Чистотец. — Прыг-скок, прыг-скок… бегут зайцы наутек…
Один за другим «росомахи» присоединялись к хору, пока не сложилась песня.
— А теперь добавим пару движений, — велел Чистотец. — Попрыгаем и похлопаем.
Так и пошло: пение с притопыванием.
Оставшись один, Слик был уже за гранью страха.
— А ты давай разувайся, — приказал Чистотец.
— Т-тебе н-нужны м-мои с-сапоги?
— Просто подумал, что без них ты будешь быстрее бегать.
— Пожалуйста! — проскулил Слик, со лба у него лился пот. Подсвеченный гульфик нелепо задрожал, посыпались искры.
— Кажется, ты обмочил контакты, — улыбнулся Чистотец. — Спорта ради дам тебе фору.
В ответ главарь банды забормотал что-то себе под нос тоненьким обалделым шепотом. Он сорвал прикинутую шубу, сапоги и закоротивший гульфик. Парик он швырнул в мусорный банк, и лампочки в нем со звоном разбились. Тоненько взвизгнув, глава росомах бросился прочь через свалку. Чистотец подождал.
— Что ты собираешься делать? — спросил жалобный голос. — Спустишь собаку?
Это был белый парнишка. Он с трудом натягивал порванную одежду и, хотя уже стер с лица кровь, из нижней, хирургически утолщенной губы сочилась новая.
— Нет, — отозвался Чистотец. — То, что, как думает Слик, гонится за ним, пострашнее нашего пса… и гораздо быстрее.
— Как ты, черт побери, это делаешь?
— Не знаю, — признался Чистотец. — Кажется, мной руководит Господь.
Он попытался представить себе лица дяди Уолдо и тети Вивиан.
— Вот дерьмо, — сказал парнишка. — Мне, наверное… надо тебя поблагодарить. Как… тебя… зовут?
— Можешь звать меня мистер Чистотец. Мне понадобятся деньги и ночлег. Они говорили, ты богатый. Это правда?
— Д-да. — Парнишка кивнул. — Но при себе у меня ничего нет. И ни в один отель тебя с собакой не пустят. Хочешь, поедем ко мне домой?
— Не знаю, — с сомнением пробормотал Чистотец.
— Можешь взять с собой собаку.
Глава 8
Жизнь, которую ты спас
Мальчишка, похоже, знал дорогу через лабиринт, что было неплохо. Бледное солнце садилось, и на свет выбирались все более опасные личности: нацисты, медсестры, монашки, бойскауты.
— Как тебя зовут?
— Уилтон Брэнд, — ответил мальчишка. — Мой отец Кинг Брэнд. Ну, тот самый Кинглэнд Брэнд. Бывший председатель совета директоров корпорации «Американские сталелитейные».
Это имя ничего Чистотцу не говорило.
— Тебе не следует ошиваться в таких местах, — сказал он, когда они проходили мимо клетки, набитой азиатскими девочками.