Жена нелегала
Шрифт:
Но постепенно новизна этого занятия поблекла, приемы стали рутиной, поднадоело однообразие разговоров, да и угощений тоже. Поесть толком редко удавалось — все время приходилось беседы вести. Спасибо еще жене Татьяне — та яростно боролась против данилинского гастрита и бдительно следила за тем, чтобы в руках у мужа обязательно была тарелка, а в ней какое-то содержимое. В переходе от одного собеседника к другому нет-нет да и удавалось что-нибудь из этой тарелки склевать.
Иногда приемы, правда, оказывались необыкновенно полезны с точки зрения завязывания контактов — причем не только с иностранцами, но и с важными представителями родной власти. С половиной депутатов Госдумы Данилин на фуршетах перезнакомился. И с министрами и их заместителями удавалось переговорить в неформальной
Вот почему Данилин считал своим производственным долгом на приемы все-таки ходить, даже если к вечеру трещала голова и побаливал живот. Правда, с разбором, не на все подряд. К американцам, англичанам, немцам, французам, японцам — обязательно. К остальным — в зависимости от обстановки.
На этот раз Данилин решил отдать предпочтение государству Кувейт. После иракской оккупации и первой войны в Заливе «Вести» считались в этой стране дружественной газетой, а его превосходительство Чрезвычайный и Полномочный, он же по совместительству младший член правящей династии, даже провозгласил Данилина своим личным другом. Это положение обязывало — нельзя было пропускать слишком много званых обедов и фуршетов. А у Данилина, как назло, давно не получалось в посольство заглянуть.
У кувейтцев приемы были не такими массовыми и интенсивными, как в западных посольствах, но зато качественными и хлебосольными. С черной икрой и лангустами. Да и пара интересных гостей обязательно обнаружится, и побеседовать с ними можно будет не торопясь, подробно. И кто-то из правительства может ненароком заглянуть, и из «Яблока» кто-нибудь, может быть, даже сам Явлинский. Или Малашенко, генеральный директор НТВ, один из самых осведомленных людей в Москве, и милая умница Света Сорокина, с которой всегда так приятно поболтать.
Правда, Таня в последнее время на приемы с Данилиным ходить отказывалась, но у кувейтцев его желудок был в относительной безопасности. Выпивки или вообще не будет, или надо будет удаляться в специальное помещение и стыдливо употреблять алкоголь там. А Данилин был «не по этому делу» и ходить туда ленился. А то ведь бывает, суют бокал в руки, и пьешь машинально, за разговором. А потом голова болит.
Но в главной причине своего сегодняшнего стремления на прием Данилин не хотел сам себе признаваться. Домой-то не очень-то тянет, когда там непонятки. То есть по-хорошему надо бы их попытаться распутать, и поскорее, но после тяжелого дня вряд ли что-нибудь получится. Лучше уж на прием… Посол непременно затащит потом на приватное продолжение, домой попадешь ближе к полуночи, сразу под душ, зубы долго чистить и прочее, а потом нырк под одеяло — и провалиться до утра.
А с разборками лучше выходных дождаться, уговаривал себя Данилин, не так ли? Или я просто трус? Да нет, ну почему сразу так обзываться? Устал я, вот и все. Каждый имеет право устать.
Только Данилин отъехал от Пушкинской, как уже на бульваре вдруг сообразил проверить наличие приглашения в кармане пиджака. И вот незадача: оказалось, что он взял с собой голландское вместо кувейтского. Ну конечно, его пропустили бы на прием и без всякого клочка бумаги, но вполне вероятна неловкость; с безопасностью у кувейтцев после войны в Заливе стало очень строго, придется, пожалуй, вызывать старшего дипломата какого-нибудь, чтобы личность Данилина засвидетельствовать. Может выйти неловкость.
В общем, решил Данилин вернуться на работу, тем более что особой пробки на Тверском на этот раз не было. Раз-два, и обратно!
В редакции было темно и пустынно, все разбежались уже. Охранник внизу поглядел удивленно; Данилин что-то из вежливости пробормотал такое — типа «я на секунду». Хотя какая охраннику-то разница? Поднялся к себе на четвертый, поковырялся в замке, что-то он все никак не хотел открываться. Подумал: «Надо
бы завхозу сказать, чтобы смазал», — но тут как раз замок поддался. Данилин зашел, зажег свет, подошел к столу, кувейтского приглашения нигде не было видно. «Может, я его выкинул по ошибке?» — пришло Данилину в голову. Он полез под стол, извлек корзинку для мусора. Да так и застыл с ней в руке.Никакого приглашения там не было. Там вообще ничего не было. Корзинка была абсолютно, девственно пуста.
Данилин уселся в свое кресло, на всякий случай перевернул корзинку, потряс. Потряс еще сильнее. Из нее вывалился только обрывок какого-то старого чека. «Это что еще за чертовщина? — соображал он. — Как это может быть так?» Некоторое время Данилин сидел и тупо пялился на корзинку, потом швырнул ее с отвращением на пол, словно ядовитую змею.
Схватил трубку телефона, набрал номер секретарши. «Валя, извини, ради бога, что беспокою вечером, свинство с моей стороны… Скажи, у нас когда уборщицы появляются? В шесть тридцать утра? Это точно? А в моем кабинете когда они работают? Тоже рано утром, перед началом рабочего дня? А исключения бывают? Ну, не знаю, с какой стати, может быть, у них завтра день какой-нибудь особый, профессиональный праздник… и они накануне решили уборку произвести. Не слыхала о таком? Да нет, ничего особенного не случилось… Так, поспорил тут с одним… Ладно, извини еще раз, спокойной ночи».
Данилин вышел в предбанник, разыскал Валино ведро для мусора. Оно было полно до краев. Данилин вывалил все его содержимое на ковер и принялся внимательно изучать. Но ничего там интересного не обнаружил — только газеты, конверты, бланки какие-то испорченные да рваную оберточную бумагу.
Сказал громко вслух, с предположительно эстонским акцентом:
— Эк-кая фигня!
Сложил Валин мусор назад в ведро. Захлопнул дверь своего кабинета торопливо, словно там водились опасные существа, на оба оборота запер замок — чего не делал обычно никогда. И побежал к лифту. Скорее к единственному человеку, которому можно полностью доверять.
Кувейтского посла пришлось обидеть в очередной раз.
6
Сначала Таня решила, что это Данилин трюк такой придумал, метод хитрый применяет, хвост подбрасывает. Поэтому щурилась недоверчиво, смотрела колюче, кривила рот. Запахивала полы халата поплотнее, ежилась. Говорила: «Все, я спать, спать иду». Но в конце концов смягчилась, серые глаза ее потеплели, округлились. Они снова показались Данилину огромными, невероятного цвета, серо-голубой чистой воды, как будто в них горное озеро отражалось. И, как в былые времена, у Данилина на секунду перехватило дыхание. Но он быстро справился с собой, сделал скучную физиономию. Муж актрисы все-таки, не говоря о том, что большой начальник.
Таня уселась на прежнее свое место за журнальным столиком — приготовилась слушать. Вздохнула показательно — дескать, вот на какие жертвы иду, — но уж так и быть, говори.
— Понимаешь, я отсутствовал минут пятнадцать от силы, а то и того меньше. В редакции почти никого не было уже… на седьмом я нашел спортсменов, у них там пьянка, конечно, оказалась… Завтра разбираться с ними придется… Но они явно ни сном ни духом… Внизу охранника допросил, он говорит — нету никаких уборщиц в здании и быть не может в такое время. И знаешь, еще что интересно? На нескольких этажах я посмотрел — у всех мусорные ведра полные, и у спортсменов тоже… А мою корзинку кто-то аккуратненько опорожнил. За десять с чем-то минут, пока я отсутствовал.
— И ты думаешь, что это из-за того письма?
— А из-за чего же еще?
— Ну мало ли… Если им одно конкретное письмо только требовалось, зачем им все содержимое надо было вытряхивать?
— Ну, свет, наверно, зажигать не хотели — иначе с Пушкинской было бы видно… В темноте да в спешке копаться в корзинке не с руки, лучше разом все в мешок какой-нибудь вытряхнуть — и дело с концом. И всего секунда нужна. Если бы я не вернулся, то утром мне и в голову ничего уже не пришло бы, я не удивился бы, что в корзинке нет ничего, ее же уборщицы каждый день в шесть с чем-то опорожняют.