Жертва

Я вновь открыла глаза. Прыгнула против воли. Прыгнула, потому что сработал инстинкт выживания. Во втором измерении очень красиво. В нем нет неживых объектов природы. Во втором послушники оказываются замершими фигурами из первого измерения. Для них время остановилось. Но это только для них, а не для нас… Одьен и Айени стояли рядом со мной, освещенные яркими синими Потоками. А внутри бились два Истока. Их души. Их священное Я, которое растворится в пространстве, когда их не станет. Я протянула руку к Потоку Одьена. Хотела забрать его… Совсем немного… Самую малость… Замерший Одьен очнулся и выставил щит. Оно и правильно. Он ведь хранитель. А хранители убивают таких, как я…

Мы не просили о своем появлении. Мы просто стали рождаться когда-то. Не такие, как все. Не такие, как обычные люди-послушники. Эволюция вида – так объяснили ученые. «Мир изменится» – предрекли они. И он изменился. Человечество разделилось на расы, принадлежность к которым больше не определял цвет кожи или разрез глаз. Мы отличались по другим признакам. И кому-то из нас повезло больше, чем другим. Роль райотов в том мире, который я еще застала, была ведущей. Тотальный контроль, тотальное подчинение. Я чувствовала себя комфортно, потому что принадлежала к расе тех, кто управлял этим миром. Моя мама забеременела, когда ей было шестьдесят три. Не стоит говорить, что в шестьдесят три биологический возраст ее тела соответствовал тридцати годам. Моему отцу было восемьдесят два, когда родилась моя младшая сестра. И на момент смерти биологический возраст моего отца приближался к сорока годам. Я никогда не задавала вопросов на непростую тему «Жатвы». Тема «Жатвы» в нашем доме вообще никогда не обсуждалась. Но именно благодаря Жатве мои родители сохраняли молодость и здоровье, обрекая на погибель нескольких послушников ежегодно. Я знала, что у моих родителей есть свои хранители, которые периодически подкармливали их, когда очередная процедура Жатвы затягивалась. Эти же хранители, в итоге, и предали моих родителей. Они же и участвовали в Восстании послушников, выступив против геноцида, устраиваемого райотами. Кем была я в этой системе? Я родилась с темно-синими волосами, которые невозможно перекрасить в другой цвет, не облысев при этом. Но, в то же время, я не была райотом. Измерение моего метафизического уровня при рождении показало низший результат из возможных. Родители смирились с тем, что их ребенок из семьи чистокровной высшей райотской расы родился обыкновенным послушником. В три года я преподнесла им сюрприз, прыгнув во второе измерение. В четыре года я впервые прыгнула в третье. Измерение избранных, правых, правильных… До третьего измерения обычному хранителю не дотянуться. Если только он не связан союзом с кем-то, кто сильнее любого райота. Если только он не принес клятву Возмездия, которая выше любого Закона, выше Устава райотов, выше собственной жизни. Тогда принесшему клятву хранителю открывается не только третье, но и четвертое измерение. Измерение, доступное только для высших созданий, тех, кого боялись даже райоты. В шесть лет я узнала, что такое четвертое измерение. Это означало только одно: я была сильнее любого райота. Я была палачом. С такими, как я, хранители заключали союзы. Таким, как я, приносили клятвы Возмездия. Таких, как я, боялись райоты. Мне повезло? Нет. Быть палачом – это не дар, а настоящее проклятие. Мои родители постоянно нарушали правила. Сначала они отдали меня в школу для райотов. Когда мне исполнилось десять лет, отец подарил мне украшение – треугольник с вращающимся внутри кольцом. Он сказал, что я достойна его носить, потому что я, прежде всего, ребенок райотов. И если кто-то скажет хоть слово против – будет иметь дело с ним. Я росла в зависти к сестре, которая была райотом, в зависти к своим сверстникам, которые тоже были райотами. Друзей я покупала. Дарила им подарки, мы вместе тратили деньги на шмотки и украшения. Я как будто была одной из них, но, честно говоря, знала, что они меня бояться, ведь я была послушницей и носила символ высшего палача на груди, что могло значить только одно: я сильнее любого высшего палача, потому что я – низший палач.

Я щелкнула пальцами, и щит Одьена рассыпался. Райоты умеют так делать. Я снова протянула руку к его Потоку.

– Бери, – услышала я голос Одьена. – Бери, я позволяю.

Синее свечение заволокло пальцы. Оно заструилось по телу. Стало жарко, очень жарко. Хорошо… Как же от этого хорошо…

Я раскинула руки. Наслаждение сравнимое с оргазмом – вот что это такое. На это можно подсесть. Можно превратиться в наркомана, зависящего от дозы Потока. И среди райотов таких наркоманов было много. А можно найти в себе силы и вовремя остановиться. Я сжала пальцы и оборвала связь с Одьеном. Я вернулась в первое измерение и открыла глаза.

Одьен еле стоял на ногах. Айени придержал его за локоток и обеспокоенно взглянул на меня.

Я встала. Костюм на месте. Пятен крови нет.

– У нее нитка торчит, – произнес Айени, приподнимая край моей хирургической рубашки.

– Где? – не поняла я и посмотрела на свою поясницу.

Там, где еще сегодня утром был шов, тянулся тоненький белесый рубец, из которого торчал кончик нити.

– Я срежу, – произнес Одьен.

– Ты лучше присядь, – Айни усадил его на стул. – Я сам сделаю.

Схватив ножницы, Айени обрезал нитку с одной стороны и вытянул ее. Я ничего не почувствовала.

– Ты понимаешь, что теперь мы все повязаны? – спросил Айени. – Твое счастье, что этот райот не убил тебя. Но заявить на него мы не сможем, ведь тогда возникнут вопросы, почему ты все еще жива.

Я закрыла глаза и выдохнула.

– Сейчас тебе лучше пойти домой, – ответил Одьен. – Отдохни, выспись, а в понедельник возвращайся на работу.

Я вновь посмотрела на Одьена. По непонятной причине он прятал от меня лицо.

– Что с тобой? – забеспокоилась я и попыталась приблизиться к нему, но Айени не позволил, схватив меня за руку и потащив к выходу из перевязочной.

– Езжай домой, Алексис, – попросил Айени. – В понедельник увидимся.

Выйдя из перевязочной, куда меня затащили, я встретила обеспокоенные лица своих коллег. Николетт стояла впереди всех, качая головой и с жалостью глядя на меня.

– Со мной все в порядке, – прошептала я. – Не беспокойтесь…

– Чего столпились?! – закричал Айени за моей спиной. – Все с ней хорошо! Расходитесь!

– Но? – пытался возразить кто-то.

– Замените доктора Ригарда в приемнике!

– А доктор Ней?

– Сегодня она уйдет домой пораньше.

У самого выхода из отделения я обернулась. Одьен стоял в коридоре и смотрел на меня. Все-таки, он сдержал слово и остановил Софи. Я знала, что это он нашел ее любовника. Как? Где? Когда он это сделал? Возможно, вчера?

– Спасибо, – прошептала я одними губами, точно зная, что он поймет меня. – Я ценю…

Первое, что я сделала по приезду домой, это открыла холодильник и начала есть. Меня не тошнило, как обычно, нет. Я уминала за обе щеки и остановилась только тогда, когда почувствовала, что сыта. Выйдя из душа, я поняла, что едва ли смогу дойти до кровати. Жутко хотелось спать. Я прилегла и закрыла глаза. Впервые за последние три месяца мне не понадобилось снотворное, чтобы уснуть. Последнее, что помню – это лицо Одьена, смотрящего на меня.

***

Проснулась только в субботу к обеду. Очутившись в ванной, я посмотрела на себя в зеркало и не узнала женщину, стоящую перед ним. Белоснежная бархатная кожа словно сияла. Голубые глаза, казалось, искрились. Никаких нависающих отечных век, никаких синяков под ними. Только вот радужки мои, черт бы их побрал, посветлели. Я покрутилась перед зеркалом, любуясь собой. Даже грудь будто бы стала выше… И контуры мышц на животе проступили. И ребра перестали торчать. Что там с попкой? О-о-о… Вот это да! Упругие формы, а не плоский зад!!! И сколько же я вытянула Потока из Одьена, что мое тело претерпело такие метаморфозы?

Я присмотрелась к бровям. Н-да. Эти волосы за сутки слишком подросли. Впрочем, также, как и под мышками. Я опустила глаза на лобок… Мама, дорогая! Депиляция, срочно! СРОЧНО!!!

Почесав потылицу, я поняла, что и голову придется приводить в порядок. Волосы отросли до талии. Я залезла в душ и попыталась привести себя в порядок, насколько это было возможно. Снова захотелось есть. Я пришла на кухню и только тогда поняла, что весь запас съестного поглотила еще вчера. Даже приготовить нечего!

Что ж, поход в магазин неизбежен. Да и к парикмахеру наведаться не мешало бы. Я натянула на голову кепку и спрятала глаза за темными очками. Мало ли кого встречу здесь в субботу… Лучше, чтобы меня в таком виде никто не видел.

Через час я уже завтракала в одном маленьком кафе. Яичница, картошка, овощи и десерт. Все влезло в меня и назад не просилось. Отведя душу, я покинула кафе и направилась в ближайший салон красоты. К счастью, здесь один из мастеров был свободен. Меня усадили в кресло и быстро осмотрели.

– Вы давно не стриглись… – не то, как замечание, не то в укор произнес моложавый стилист, явно нетрадиционной ориентации.

– С этим можно что-нибудь сделать?

– У вас великолепные волосы. Немного проработать, здесь убрать, челку не мешало бы остричь. У вас разрез глаз интересный. Давно к нам приехали? Раньше я вас не встречал!

– Нет, недавно, – ответила я.

– Очень необычные глаза, – продолжал тем временем восторгаться стилист. – Не узкие, но и не большие. Челка придаст им некую таинственность. И брови. Простите, дорогая, но с бровями придется что-то сделать.