Жиган

– Говори.

– Кокана переводят из Иркутской ИТК-27.

– С самого Дальнего Востока?

– Совсем недавно там были массовые беспорядки. И по моим данным, замутил зону не кто иной, как наш завтрашний гость Кокан. Я так и не успел выяснить, кто включил его в состав этапируемых в нашу колонию.

– Думаешь, будет мутить?

– Не исключено. Сухари для нас очень опасные, Николай Сергеевич. Нет лучшего способа поднять свой авторитет, чем спровоцировать массовые беспорядки.

– Ну, это ты шалишь, Петр Георгиевич. Мы никакому сухаpю нашу зону мутить не позволим.

Жуликов возбужденно стукнул кулаком по столу.

– Конечно, не позволим, Николай Сергеевич. Только вот надо решить, что с ним делать.

– Петр Георгиевич, ты у меня начальник оперативной части, тебе и карты в руки. План какой-нибудь есть?

– Я предлагаю действовать как обычно. Кокана помещаем в изолятор для карантина, а потом туда же под каким-нибудь предлогом суем Артура. Пусть разбираются.

– Предлог придумал?

– Да мало ли?

Жуликов встал из-за стола, подошел к сейфу в углу, открыл дверцу и вынул еще одну бутылку коньяку.

– Дело серьезное, – сказал он, усаживаясь за свой стол и откупоривая бутылку. – Тут без ста грамм никак не обойдешься.

Они снова выпили по полстакана. Миронов, пошатываясь, встал.

– Я, пожалуй, пойду, Николай Сергеевич. Надо еще с бумагами разобраться.

Правда, Миронов не пояснил, как он в таком состоянии будет разбираться с бумагами. Но Жуликов не возражал.

– Кстати, как там этот… который в ШИЗО сидит второй срок?

– Панфилов?

– Вот-вот. Сколько ему осталось?

– Дня три, не больше. Сидит, что с ним сделается?

– У него уже небось борода выросла, как у попа, до колен?

– Выйдет – побреем.

– Может, еще подержать?

– Вроде не за что.

– Как в прошлый раз, обшмонать его, сунуть что-нибудь в карманы.

– По-моему, не стоит, Николай Сергеевич. Его и так уже в зоне все героем считают.

– Да ну?

– По моим данным, даже среди отрицательно настроенной части осужденных о Панфилове отзываются с уважением.

– Он же ни одного дня в колонии не провел. Как прибыл, так в изоляторе сидит. Нет, так дело не пойдет. Гони его из каpцеpа в три шеи.

– Как – гнать? – Миронов недоуменно уставился на начальника колонии, котоpый pешил ни с того ни с сего власть пpоявить.

– А вот так. Нечего ему даром казенный хлеб жевать. Пусть работает.

* * *

Через час Жигана выпустили из штрафного изолятора. До конца положенного срока он не досидел ровно три дня. Впрочем, и тех семидесяти двух, которые он провел в камере, ему было вполне достаточно.

Несмотря на указание начальника колонии немедленно отправить Жигана в отряд, в своем бараке он не появлялся еще десять дней. После медосмотра доктор отправил его на больничную койку.

В ШИЗО Жиган потерял больше десяти килограммов веса, организм его был крайне ослаблен и обезвожен.

– Вам еще повезло, голубчик, – сказал доктор, заканчивая осмотр исхудавшего, почерневшего, заросшего рыжей бородой пациента. – Полторы недели хорошего питания и отдыха на мягкой постели – будете как огурчик. У вас все-таки удивительный организм, удивительный.

– Что вас так удивляет, доктор?

Голос Жигана звучал слабо и приглушенно.

– Как – что, милейший вы мой? Вам пришлось перенести контузии, ранение, многочисленные переломы, а два с половиной месяца пребывания в… гм, и после всего этого у вас никаких серьезных последствий.

– Я не виноват, – попробовал пошутить Жиган.

– Ну ничего, ничего, голубчик, теперь я буду лично за вами присматривать. Только при одном условии, – он поднял вверх палец, – никаких нарушений дисциплины. Иначе даже мне будет трудно за вас заступиться.

– Обещаю, доктор.

– Смотрите у меня, голубчик. – Врач шутливо пригрозил ему пальцем. – Кстати, у меня есть к вам одна претензия. По вашей вине комиссовали прапорщика Матвеева. А ведь отменным здоровьем отличался.

– Я извиняться не собираюсь, доктор.

– Это ваше право. Откровенно говоря, я и сам его недолюбливал. Вы бы знали, сколько заключенных поступало ко мне с травмами после встречи с Матвеевым. А вы, между прочим, если так дело пойдет дальше, станете продолжателем славных традиций Матвеева.

– Почему?

– Не понимаете? – Доктор с укоризной посмотрел на Жигана. – Что вы там натворили у себя в отряде два с лишним месяца назад? Мне потом пришлось людей в областную больницу отправлять со сложными рваными ранами и переломами. Ладно, ладно, я знаю, что вы скажете – мол, извиняться не буду, доктор. Возможно, у вас не было выбора. Но все-таки постарайтесь в следующий раз как-нибудь помягче, что ли.

Жиган почувствовал сильный приступ слабости и головокружения. Глядя на шатающегося пациента, доктор торопливо закончил:

– Вижу, вижу, что утомил вас. Ступайте, голубчик, в свою палату. Вам надо восстановить форму.

Жиган подошел к двери, взялся за ручку и вернулся.

– Доктор, у вас сигареты не найдется?

– Какое вам курение? – Врач замахал руками. – Вы еле на ногах держитесь. Вам сейчас надо овсяной каши и в мягкую постель.

– Я курить больше хочу, чем есть. От этого точно моя жизнь зависит.

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы медсестра купила вам пачку сигарет в ларьке. Это за мой счет.

– Спасибо, доктор, я обязательно верну.

* * *

Артур долго раздумывал над тем, как ему поступить в случае с Жиганом. С одной стороны, вроде бы все ясно – борзый пухнарь нарушает с таким трудом установленный и поддерживаемый порядок. А с другой стороны, за себя постоять – вовсе не косяк. Чего уж там говорить, Жиган понятий не нарушал.

Малхаз сам локшанулся.

Действительно, ситуация с Малхазом была ясна как на ладони. Ну попал к тебе в отряд десантник отмороженный или кто он там еще, ну начал месить всех кого попало, так зачем же к пастухам ломиться?

Считаешь себя авторитетом – доказывай свои пpетензии кулаками. Чистоту воровской идеи нарушают такие, как Малхаз, а не жиганы.

Теперь бывший смотрящий четвертого отряда – среди опущенных, да еще и под психа косит: разодрал себе руки в кровь, на стену лезет, мол, процарапаю себе дыру на волю, а то воздуха не хватает.