Жрецы

Словно гора рухнула - пал наземь народ. Несколько монахов высматривали в это время: все ли богомольцы совершили земной поклон. Оказалось, уязвить было некого. ("Господь бог милостив - в другой раз попадутся!")

После этого на церковный двор вынесли икону, за ней другую, третью. За иконами поплыли хоругви. Запел епископ, заголосили сопровождавшие его монахи: "Пасха господня, па-аа-асха! Пасха всечестна-ая..." Епископ всенародно был облачен клириками в саккос* и двинулся впереди всех с посохом, подняв высоко над головою крест; за ним следовал управитель духовных дел отец Кирилл, а рядом с Кириллом важно выступал поп Иван Макеев, позади их другие попы, иеромонахи и певчие.

_______________

* Подобие ризы, похож на укороченный стихарь.

Крестный ход направился в село Большие Терюши.

Многоголосое, пестрое шествие напугало сельских жителей, они попрятались кто куда и накрепко заперли свои дома.

Крестные ходы, иногда устраивавшиеся Оранским монастырем, обыкновенно являлись настоящим бедствием для мордовского и русского населения. Целыми толпами бродили монахи из деревни в деревню; самовольно врывались в дома, заводили ссоры, нередко насиловали женщин, наносили побои, всячески истязали попадавшихся им в руки и даже заковывали их в цепи, захваченные с собою "на всякий случай". Требовали поборов не только с иноверцев, но и с русских. Так было при малых крестных ходах. Чего же можно было ждать теперь, во время "большого" крестного хода?

Но на этот раз все обошлось благополучно. Никого не изнасиловали и не обидели, только поп Иван умудрился как-то на глазах у епископа окунуть в кадушку стоявшего около колодца мордовского мальчугана и быстро навесить ему на шею крест. Епископ Димитрий покосился на попа Ивана с лукавой улыбкой. Вернувшаяся к колодцу мать увидала своего сына мокрого, дрожавшего от холода и с крестом на груди, и заплакала, погрозив кулаком вслед удалявшимся попам. Кроме забавы, инокам и епископу это происшествие ничего не доставило.

– Завтра у них на кладбище, около Успенского, будут моляны... сообщил по секрету неугомонный Иван Макеев на ухо епископу.

– Кто сказал?..
– насупился Сеченов.

– Жрец Пиюков... Он наш, все нам говорит.

– Благословенно имя господне отныне и до века!

Поп Иван, приняв благословение, чмокнул епископу руку. После крестного хода Сеченов в сопровождении клириков направился в дом к Ивану Макееву, где управитель духовных дел отец Кирилл заранее уже приготовил на средства архиерейской конторы обильную яствами и питием трапезу.

Епископ Димитрий любил развлечься в обществе монахов и сельских попов, особенно на лоне природы, среди лесной прохлады, вдали от делового, утомительного города. Здесь он мог позволить себе все наслаждения и пить свободно и со всяческим удовольствием свой давнишний любимый напиток старое бургонское вино. Пили и на этот раз много и весело.

Епископ, захмелев, стал поучать попа Макеева:

– В сей тихой и мирной дружбе с иноплеменниками не проявляй высокомерия... Почтение и доверенность должны окружать тебя как пастыря. Убегай мирских дел, отвергая приятности легких забав... Не знай более того, что положено знать сельскому пастырю. Не осуждай выше себя стоящих духовных чинов, - что бы они ни делали!.. Наказание пусть лучше исходит от нас и от губернатора, нежели от сельского попа.

А через несколько минут, отвернувшись от отца Ивана, который был на ухо весьма востер, епископ принялся тихо расспрашивать одного молодого монаха, самого близкого игумену Феодориту человека, о мордовке, убежавшей к разбойникам от Рыхловского: "Говорят, девка была красивая, удобренная?" (Поп Иван сокрушенно вздохнул: "Э-эх, святитель! Нашел у кого спрашивать! Ты бы у меня спросил - я бы тебе на такую блудницу указал, каковая даже твоему покойному старцу Варнаве не снилась!")

Монах доложил епископу, что она сама теперь разбойничьи налеты делает. Недавно вместе с разбойником цыганом монастырского казначея ограбили, раздели донага и к дереву старого человека привязали.

Епископ нахмурился, вздохнул.

– Рыхловского бог наказал...
– произнес он.
– Телу христианина соединиться для блуда с телом некрещеной - великий грех, ибо в писании сказано: "Осквернишеся люди блуждением со дщерьми Моавли... И разгневася яростию господь на Израиля..." Догматами церковными православному воспрещается даже мыться в бане вместе с некрещеными. Нельзя вступать в законный брак с лицами иноплеменными по вере, какой бы красоты они ни были, - ни с язычниками, ни с мухометанами, ни с иудеями...

Монах сказал, что мордовка сама, первая, отвергла любовь Рыхловского. Епископ рассмеялся.

– Сего красавца любить возможно было лишь под страхом смертной казни, а по доброй воле едва ли хоть в одном из племен сыскалась бы охотница.

Во время этого разговора в комнату вошел неизвестный чернец, объявив, что лошади поданы.

Епископ оживился. Вскочил со своего места.

– Сенатский указ предписывает нам разорять татарские мечети, а тем более, значит, он обязывает духовенство уничтожать языческие капища. Язычество еще более низкая ступень, нежели мухаметанство... Мухамет был большой философ, а у язычников нет ни одной книги, где бы толково изложена была их вера и описано их божество. Человек, преданный язычеству, ниже скота. Может ли Сенат противиться разорению нами языческих капищ?!

Поспешно собрались и поехали в Успенское, около которого находилось мордовское кладбище. Ехал Сеченов в кибитке впереди всех, на тройке вороных сытых монастырских коней. Позади следовал управитель духовных дел и поп Иван; еще дальше в двух возках четыре иеромонаха, и затем на телегах тряслось восемь здоровенных гайдуков-певчих, игравших роль телохранителей епископа и повсюду его сопровождавших.

Миновали озимье, потом небольшой прозрачный лесок, вспугивая трясогузок, степенно разгуливавших на дороге. День уже клонился к вечеру; прохладило из зеленых овражков. Епископ с хмельной улыбкой любовался полями; березками, невинными, "яко девственницы", в своей юной зелени; розовыми, "яко вино", болотцами и лужами; разлетавшимися с криком, "яко монашенки", утками. В полном самодовольстве, добродушно отрыгивал он из нутра зелие, приговаривая: "Чти господа от праведных дел твоих! Бысть вечер! Будет утро! Будет и день! И-ик!"

И вдруг в стороне от дороги мелькнуло мордовское кладбище, ряд низеньких срубов, поставленных над могилами предков там и сям среди высоких старых деревьев дремучего чернолесья. Епископ велел остановить. Вылез из возка и спросил попа Макеева, не это ли кладбище?

Отец Иван живехонько выпрыгнул из своей кибитки.

– Се оно - то мордовское кладбище и есть, а на нем растущие древеса служат мордве кумирами почитания.

По-звериному принялся Сеченов обнюхивать воздух. Глаза его сузились, когда он медленно, слегка сгорбившись, стал вылезать из кибитки.

– Жертвоприношение?! Идолы?! Я вам сейчас покажу, - прошипел он и вдруг гаркнул, что было мочи, сопровождавшим его клирикам: "За мной!".

В шелковой белой рясе, раздувая ноздри, со встрепанными волосами помчался он через поляну на мордовское кладбище. За ним следом погнались певчие, прихватив, по обыкновению, с собой топоры. Отец Иван подскакивал козликом, уцепившись за полы своей рясы, да так разбежался, что обогнал даже самого епископа.

– Огонь!
– исступленно завопил епископ.
– Жги! Пали!
– И обругался неистово.