Златорогий череп

У крыльца топтались две бабульки в платках. Приметили Митю. Заголосили, но не взахлеб, а по очереди, в заранее оговоренном порядке.

– Картофель горя-а-а-чай! – старуха приоткрыла корзинку, выпуская душисто-укропное облачко пара. – Не желаешь, касатик? Яйца печеные опять жа имеются.

– Огурчиков возьмите. Полдюжины на копейку, – у этой корзинка с промокшим дном, с которого срываются соленые капли. – Берите, у меня ядреныя. Будете довольны!

– Да нам ни к чему, – почтмейстер увернулся от заступивших дорогу торговок. – Мы же по глоточку всего.

– Смотри, касатик, не пожалей опосля! – картошечница сплюнула под ноги, кольнула хищным зраком Мармеладова, а на доктора и вовсе не взглянула.

– Ого, какие тут привратницы, – хохотнул Вятцев, пригибаясь в дверях, чтоб не удариться о притолоку. – А за стойкой, поди, шикарная мидинетка [33] сидит. Для контрасту.

Про контраст угадал, но в остальном ошибся. Буфетчица оказалась огромного размера жабой, втянувшей уродливую голову в кружевной воротник. К нижней губе прилипла папироса, которой она поминутно затягивалась, а дым выпускала через ноздри с шумным «фырхш-ш-ш». Индиговый балахон скрывал расплывшуюся фигуру, но студенистые руки со вспухшими венами выставлял напоказ. Пантагрюэльша не спешила приветствовать посетителей: сами подойдут, не переломятся. А обидятся – скатертью дорога!

33

Продавщица, буфетчица (устар.)

Мите захотелось немедленно уйти, но желание утолить жажду все же пересилило.

– «Золотой ярлык» есть? – спросил он деловым тоном, подойдя к стойке.

– Есть-то он есть, да не в любую глотку захочет влезть! – голос у жабы был тонкий, хотя и с хрипотцой. – Нам с Трехгорки привозят в бутылях. Фырхш-ш-ш. Кажная встанет тебе, гусарик, в четырнадцать копеек.

– Бутылка надежней. Хоть и дороже, зато не балованное.

– Вроде усы уже седеют, а понимания не имеешь. Ты лучше на те же деньги возьми сразу две кружки, и на сдачу – так уж и быть, – «мерзавчик» добавлю. Фырхш-ш-ш. Чтоб покрепче шибануло.

– Ах ты, ведьма! Водкой из-под полы торгуешь? Угоришь через это дело, как есть угоришь.

– А ты что ли городовой? – огрызнулась жаба. – Кокардой не вышел Нифонтовну стращать!

Она облизнулась, прилепила к губе новую папироску. Долго чиркала спичкой. Закурила и сказала примирительно:

– Так что, наливаю две кружки? Фырхш-ш-ш. У меня хорошее, «Венское» да «Староградское».

– Э-э-э, давай какое потемней! И закусить. Раков нет?

– Ишь, раков ему! – всплеснула холодцами тетка, нарочно повышая голос, чтоб повеселить немногочисленных завсегдатаев. – Раки сейчас не по сезону. Вот, держи.

Она бахнула на поднос блюдце с черным сухарем, порезанным на мелкие дольки. Сыпанула поверх горку соли.

– Могу добавить пару колец «Углицкой». За отдельную плату.

Митя посмотрел на заветренный срез колбасы и счел за лучшее отказаться. Он уже сто раз пожалел, что не купил у входа чего повкуснее. Сбегать на крыльцо? Пять шагов всего. Но представив язвительные замечания старух по этому поводу, вздохнул и заграбастал поднос.

– Хоть апельсик возьми! Кислый, а вместе с тем и сладенький. Само то с пивом. Не?

– Не!

Почтмейстер перенес кружки и тарель с закуской на круглый стол в середине комнаты. Железный барабан с мраморной крышкой, такой невозможно расколоть или сжечь в пьяном угаре. Скамеек или стульев, равно как и другой мебели, в портерной не было.

– Тоже удовольствие… Стоя пить, – ворчал Митя, погружая усы в пену.

Сыщик огляделся. Пустые стены, без единой картинки – нет даже традиционных для любого питейного дома иллюстраций из журналов, пришпиленных кнопками. Лужи на полу, в которых плавают рыбья чешуя и окурки папирос. Хмурый трубочист. Простуженный чиновник поминутно сморкается в два пальца и вытирает их о штаны, стараясь делать это как можно незаметнее. Купец второго, а пожалуй, даже третьего разбора, уныло уперся локтями в каменную столешницу и раскачивается из стороны в сторону.

– Они нарочно сделали обстановку неуютной, – резюмировал Мармеладов. – Так ты больше пива закажешь.

– От тоски что ли? – фыркнул Митя.

– Вроде того. Чистая психология. Сядешь ты, спину расслабишь. Ноги вытянешь, а если есть скамеечка, как в «Павильоне» на Патриарших прудах, то и взгромоздишь их повыше. Будешь неспешно потягивать «Баварское». А здесь, не чувствуя комфорта, да на ногах – вон, гляди, в три глотка осушил кружку. И сразу за вторую принялся.

– Так ведь мы сейчас просто торопимся, вот я и усердствую… А так бы не спешил. К тому же в «Павильоне» я против здешних двух, могу три кружки выкушать. Ресторации с этого выгоды больше.

– А вот и нет. Ты у них просидишь час. Кресло занимать будешь. Зайдут в это время иные клиенты, им скажут: «Занято тем усатым господином, простите великодушно». В итоге за час только три кружки и продадут. Здесь же ты употребишь за четверть часа и пойдешь либо за добавкой, либо восвояси. Новый пьяница встанет на твое место. Выходит за час восемь кружек против трех.

– И все это только потому, что задницу некуда усадить?

Почтмейстер запрокинул голову, допивая пиво. Промокнул усы рукавом. Покосился на жабу за стойкой.

– Ох, плутня! Хорошо придумала. А чего же тогда столик маленький поставила? Вот сейчас все места заняты, куда те двое сунутся? – он повел бровями, указывая на мастеровых, вошедших в пивную. У одного фартук был весь в ошлепках засохшей глины, у другого перемазан красками. – Готов спорить на любой заклад, что это сыновья Крысина из артели. Помнишь, вывеску неподалеку?

– Кисина, – поправил сыщик. – А со столом ты не прав: эта затея еще интереснее. Публика сюда заваливается грубая. Вот сейчас гончары к стене отойдут, по кружечке выпьют, и оттуда будут буравить застольников злыми глазами. Кто послабже нервами – испугается, ведь эта парочка захочет добавки, а во хмелю и поколотить может. Поэтому, когда они к жабе потянутся, сопливый мигом сбежит, да и купец, пожалуй, к дверям кинется. Смотри-ка, даже у доктора нашего коленки дрожат. Возился у стойки с газетами, а как зыркнули на него Кисины – ретировался.

Вятцев и впрямь струхнул, но желая сохранить лицо, сделал удивленный вид и помахал разлохмаченным журналом.

– Удивительное открытие, гос-спода! Не чаял обнаружить тут подшивку «Летающих листьев». Зачем их выписывают? «Живописное обозрение стран света» или «Зритель» – это я могу понять. А «Листья»… В портерной сплошь рожи-то наши, а журнальчик на немецком языке!

– Там картинки веселые. А карикатуры наш народ и без перевода понимает, – подмигнул Мармеладов. – Особенно про Бисмарка. И еще на Земляном валу полно немецких инженеров, негоциантов – хотя эти вряд ли в такую дыру пожалуют, – и фабричных бригадиров.

– О, снова немцы! – оживился Митя, чувствуя прилив пивной удали и раздумывая, не заказать ли третью кружку. – Может все-таки имеют они отношение к Зодияку?! Просто мы чего-то не ведаем, оттого и не понимаем…

Толкучка у стола расступилась. Чинуша, как и было предсказано, дал деру, а купец просто подвинулся к трубочисту. Оба скрипнули зубами, когда их рукава соприкоснулись. Но досада в этом скрипе прозвучала разная, – одному покой нарушили, а другому придется сажу оттирать, так сразу и не угадаешь, для кого неудобства вышло больше.