Златорогий череп

– Так докажите это! – Ираклий вскочил со скамейки, размахивая руками. – Уйдите в сторону и не мешайте. Я клянусь, что все получится и замысел мой вполне осуществим. Мы будем жить в мире и согласии. Москва станет лучшим городом Земли!

– Сядьте, – тихо, но грозно сказал сыщик. – Иначе я выстрелю.

– Вы? Вы вряд ли осмелитесь убить человека. Снова. Не удивляйтесь, я так много про вас знаю…. О, драгоценный Родион Романович, пусть мне не прочесть всех мыслей в вашей гениальной голове, но эту вижу отчетливо. Ведь если вы сейчас нажмете на курок, то ничем не будете отличаться от меня, правда?!

У Мармеладова потемнело в глазах, револьвер заплясал в руке. Если бы убийца набросился в этот момент, пожалуй, одержал бы победу. Но Сабельянов куражился, насмешка не сходила с его лица. Чувство превосходства над растоптанным противником гораздо слаще его гибели.

– Ну как? – спросил он язвительно. – Осмелитесь стать чудовищем?

Сыщику казалось, что он бредет против течения, причем не по воде, а будто бы сквозь густой и вязкий мед. Поток отталкивает назад, старается опрокинуть, все движения даются с большим трудом. Сопротивляясь этому наваждению, Мармеладов заговорил:

– Я не дорожу своей жизнью и уж точно никогда не мечтал жить вечно. Так что… Сразу после того, как застрелю вас и удостоверюсь, что вы мертвы… Я готов пустить себе пулю в лоб. Пусть сгинут оба чудовища за раз!

Глядя прямо в глаза противнику, он нажал курок.

Грохот раздался оглушительный и вся эта медовая вязкость моментально исчезла. Пуля ударила в грудь, но Сабельянов даже не пошатнулся. Кусок свинца с визгом отлетел и вонзился в сердце столетнего Вахтанга, мирно дремлющего у загнетки.

Ираклий выкрикнул то ли проклятие на незнакомом языке, то ли заклинание. Не дожидаясь, пока сыщик выстрелит еще раз, он прыгнул прямо в огонь, гудящий в печи.

И исчез.

XVI

Доктор разбил стекло и затараторил с улицы:

– Мармеладов, вы живы? Кто стрелял? Где злодей? Что там вообще у вас происходит?

– Идите сюда, Вятцев, – крикнул в ответ сыщик. – Вышибайте переплет и прыгайте вниз. Помогите старику, не могу понять – дышит ли…

Митя ворвался в каморку с медвежьим рыком.

– Куда подевался безумный упырь?

– В печку прыгнул и растворился в пламени.

– Ого! Прямо в печку? А пламя как же? Может, не настоящее? Очередной обман? – почтмейстер сунул руку и тут же одернул. – Ах ты ж… Мать! Жжется… И что же ты, братец, своими глазами видел, как он исчез?

Сыщик кивнул.

– Неужто и впрямь оборотился легким дымом и улетел в трубу?

– Сейчас узнаем.

– Ты чего удумал? – Митя попытался удержать приятеля. – Не смей, сгоришь!

Мармеладова дернул плечом, сбрасывая его руку. Раздражала эта постоянная забота, но куда сильнее сыщик злился на себя. Опять упустил! Казалось, что преступнику уже некуда бежать, надежные люди караулили и дверь, и окно. Однако Ираклий снова оказался хитрее и изворотливее. Заранее устроил тайный ход на случай побега.

– Я за ним даже сквозь огонь пойду!

Разумеется, Мармеладов не верил в мистику или колдовство, но, ныряя в горнило, все же закрыл глаза и мысленно воззвал: «Господи, помилуй!»

Пальцы провалились в пустоту – задней стенки у печи не было, сыщик съехал по деревянному желобу. Пламя лишь скользнуло по ладоням, лизнуло виски, заставляя волосы корчиться, жарко расцеловало в обе щеки. В самый последний момент штаны ниже колен вспыхнули и, рассыпая грозди искр, словно комета с горящим хвостом, Мармеладов влетел в груду мягкой ветоши. Выкарабкался на каменный пол, прихлопнул огоньки на промасленных манжетах брюк – служанка постаралась, чтоб не промокали от весенней слякоти, – и осмотрелся.

Со всех сторон окружает тьма, беспросветная, липкая как страх, забивается в рот и ноздри, воруя дыхание, стягивает грудь кожаными ремнями. Нет ни спичек, ни фонаря, чтобы хоть немного сориентироваться в этом жутком подземелье. Может быть рядом, вот здесь, с левого бока, разверзлась пропасть или справа колья железные из стены торчат. Боязно сделать шаг, а идти надо.

Куда?

Он прислушался. Вдалеке раздавалось торопливое буханье сапожищ, но эхо коверкало звуки, разбрасывало сразу по четырем углам. Невозможно сориентироваться. Пошел наугад. В какой-то момент показалось, что убийца совсем близко и сыщик выстрелил – никакого эффекта, только глумливый хохот во мраке. В другой раз в проломе мелькнул свет фонаря. Побежал туда, запнулся об угол разломанного ящика, невидимого в темноте, и упал, сдирая кожу с ладоней. Револьвер отлетел в сторону. Ох, не вовремя! Мармеладов опустился на колени. Нашарил камень, потом другой. Тронул что-то мягкое и склизкое, похоже, давно сгнившая картофелина. Ну и запашок! Не «Фиалка» по рублю, да-с… Потянулся дальше, с облегчением сжимая пальцами железную рукоять…

Над головой свистнул изогнутый клинок, срезая отросшие за зиму вихры на затылке. Мармеладов кувыркнулся вперед, падая спиной на жесткие камешки и гнилой картофель. Выстрелил с разворота вверх. Три вспышки чуть разогнали тьму, высвечивая кирпичную стену, полукруглый свод и лицо Сабельянова, искаженное ненавистью. Подкрался на цыпочках, мерзавец, и рубанул турецким ятаганом, который до сих пор сжимал в руке. Откуда у него оружие? Спрятал в подвале заранее, чтобы отбиваться от погони? Пули вновь отскочили от широкой груди, сыщик прицелился повыше, в татуированную голову, но Ираклий метнулся за каменный выступ, стук каблуков дробился и множился, – проклятое эхо, будь оно неладно!

Теперь сыщик двигался осторожнее, через шаг-другой останавливался и вслушивался в темноту. Осталась лишь одна пуля, но глаза постепенно привыкали, стало легче различать контуры и углы. Без пальто и шарфа Мармеладова била зябкая дрожь, но нервное возбуждение пока спасало от холода. Он прошел мимо нескольких ниш, спотыкаясь о разбросанные там и сям камни. В здешних погребах веками хранили товары, однако потом купеческая гильдия построила более удобные и, что куда важнее, сухие склады. Эти забросили и позабыли. А злодей воспользовался возможностью, устроил тайный подземный ход.

Пройдя пару комнат, Мармеладов наткнулся на лаз в осыпающемся полу. Спрыгнул вниз, опасаясь нового удара саблей, но поблизости никого не оказалось. Самый глубокий ярус, сложенный из огромных тесаных валунов, строили во времена Ивана Грозного, на этом уровне пол был земляной, влажный, подошвы утопали в грязи и вырывались с чуть заметным чавканьем. Пахло сыростью. Впереди снова показался свет фонаря, но уже неподвижный. Полсотни шагов. Сыщик продрался через два спутанных куста, вышел к реке и увидел шпиль Воспитательного дома. Да, изрядно плутал под холмом, с версту, пожалуй, прошел, а то и полторы.