Злая лисица

– Ходят слухи, что Чуну давным-давно потерял свою гоблинскую дубинку и теперь не может призывать сокровища, как остальные токкэби.

Миён чуть не рассмеялась. Чуну строил из себя надменного и всесильного токкэби, а на деле у него даже не было дубинки! А ведь такая дубинка должна быть у всех токкэби. Кумихо никогда их не видела, но во всех легендах и мифах они обязательно упоминались. Волшебные палки, которые могли телепортировать к токкэби все что угодно – если, конечно, он знает, где эта вещь лежит.

– В любом случае, – продолжала Нара, – у него есть связи во всех уголках мира, он не отлынивает и может достать покупателю все что угодно. Нам с тобой повезло.

– Так а что этот талисман делает? – поинтересовалась Миён.

– Он нам нужен для обряда, чтобы призвать силу гуй – пяти призраков. Надо будет преобразовать твои инь и ян, и тогда мы сможем раскрыть тебя для восприятия.

– И вернуть бусину на место?

– Теоретически.

– Теоретически?! – чуть не вскричала Миён. Ей совсем не хотелось отдавать свою судьбу на волю случая.

– Другого варианта у меня нет, – Нара развела руками.

Чуну вернулся с коричневым конвертом в руках. Миён ожидала чего-нибудь повнушительней для магии, которую боялась даже ее мать.

– Я бы спросил, зачем шаманке и кумихо даосский талисман, но мне, если честно, плевать.

– Ну и отлично. – Миён потянулась за конвертом, но Чуну поднял его в воздух и погрозил ей пальцем.

– Не-а. Деньги вперед. С вас миллион вон [52] .

– Миллион? – поперхнулась Миён.

52

Вон (кор. ) – корейская валюта. Миллион вон равен примерно 57 000 рублей.

– Нет? Я также возьму иены. Или тысячу долларов США. Или твоего первенца. Биткоины пока еще не принимаю, хотя слышал, что они становятся все популярнее.

Миён решила не обращать внимания на сарказм токкэби и неохотно достала кошелек. Не то чтобы ей было жалко денег – их-то у нее достаточно, – но чувствовалось, что токкэби завышает цену. И, судя по его самодовольной улыбке, девушка была права.

– Вот. – Миён кинула купюры на стойку и снова потянулась за конвертом, но Чуну не спешил его отдавать, пока не пересчитает деньги.

Наконец он досчитал и протянул девушке талисман. Миён поборола желание выхватить конверт. Она аккуратно взяла его в руки и вместо поклона склонила голову. Возможно, парня покоробит хотя бы ее непочтительность.

– Приятно иметь с вами дело. Заходите, если понадобится что-нибудь еще. Я слышал, где-то на западе маги используют глаза тритона.

– Ха-ха. – Голос Миён от сарказма звучал ровнее вспаханного поля.

– Спасибо. – Нара низко поклонилась. Вежлива сверх меры.

– Пошли. – Миён тяжелым шагом прошла мимо шаманки в коридор. Там она скинула тапки и с такой силой запихнула ноги в кроссовки, что стало больно.

Когда Миён открыла дверь на улицу, Чуну неторопливо вышел в коридор. Над входом заколыхались пуджоки. Девушка посмотрела наверх. Талисманов было несколько десятков.

– И часто ты продаешь талисманы?

Чуну взглянул на лисицу с любопытством.

– Их довольно часто спрашивают. А что?

– А что насчет токкэби?

– А что насчет нас? – Чуну прищурился.

– Им тоже талисманы продаешь? – Миён вспомнила массивное чудовище в лесу. Где-то же оно взяло тот пуджок.

Взгляд Чуну стал недобрым.

– Я не раскрываю личности своих клиентов. Вы тоже наверняка это оцените.

– Пойдем, сонбэ. – Нара потянула Миён за рукав. Миён в последний раз кинула на Чуну подозрительный взгляд, и ржавая дверь между ними закрылась.

Девушка обернулась и ощетинилась.

– Мне больше по душе, когда у них горб.

– А мне никто из них не по душе. – Нара пожала плечами. – Что ты так пуджоками заинтересовалась?

Миён ответила вопросом на вопрос:

– Часто ли токкэби используют талисманы?

– Я знаю только о Чуну. Большинство токкэби предпочитают магию попроще, типа дубинок. Им не нужны шаманские пуджоки.

– Той ночью, когда я потеряла бусину, у токкэби был с собой талисман. – Миён прижала руку к груди: ей вспомнилась пронзительная боль.

– Даже если он купил его здесь, от Чуну ответа не добьешься. Он славится тем, что на него можно положиться.

– Да неважно. – Все равно тот токкэби уже мертв, и, какие бы у него ни были намерения, они умерли вместе с ним. Надо сосредоточиться на возвращении бусины на ее законное место.

– Что теперь? – спросила Миён, когда они дошли до шоссе.

– Ждем полнолуния.

– Но оно же только через несколько недель! – воскликнула кумихо.

– У меня маловато опыта для даосских практик. Не хочу рисковать. Лучше воспользуюсь силой полной луны.

Миён пришлось сдаться.

– Ладно.

– Все будет хорошо, сонбэ. Доверься мне. – Нара протянула к Миён руку, но лисица попятилась. – Если что-нибудь случится до полнолуния, позвони мне.

– А что, по-твоему, может случиться?

Девочка вздохнула. Она уже давно привыкла к мнительности Миён.

– Просто хочу, чтобы ты помнила: если я тебе понадоблюсь – я рядом. Будь осторожна.

Нара поклонилась и повернула в сторону дома.

Миён прошла мимо автобусной остановки. Ей хотелось прогуляться, прочистить голову.

Бусина пульсировала в кармане. Ее собственное сердце-обличитель [53] , которое своим биением словно издевалось над ней.

Не думайте, что вся магия одинакова.

53

«Сердце-обличитель» – рассказ Эдгара Аллана По (1842).

Шаманы долгое время были духовными вождями людей, однако существовали и другие религии.

Прошло много времени с появления кумихо, когда в Стране утренней свежести [54] узнали о даосизме. Это был расцвет государства Когуре. Мудрецы спустились с гор, чтобы обучить людей даосским практикам, и эти практики дошли до самих правителей. Даосы тренировали хваранов [55] Силла и учили дисциплине ума. Дисциплине, с помощью которой, по мнению многих, можно было преодолеть смерть.

54

Страна утренней свежести – одно из поэтических названий Кореи.

55

Хваран (кор. ) – элитные воины династии Силла, которых обучали в том числе искусству, культуре, религии.