Зло

Они, естественно, начали бить его ногами по заду и орать о том, как наказывают таких вот социал-демократов, считающих, что они могут выступать против горчичников. Сначала они били не особенно сильно. Пьер уже выдержал достаточно долго, чтобы иметь право выползти из квадрата с честью.

«Сейчас мы послушаем, — крикнул Густав Дален. — Сейчас мы послушаем, собираешься ли ты принимать горчичники в будущем и прекратишь ли свое дерзкое поведение!»

Пьер попытался сказать что-то, но его прервал удар ногой по рёбрам от Силверхиелма. Тогда взревела гимназическая публика. «Пусть он даст слово!» — кричали они.

Силверхиелм сделал паузу в избиении.

«Ну послушаем обещание маленькой крысы быть покорной», — крикнул он скрючившемуся у его ног Пьеру.

«Конечно, я могу пообещать чёрт знает что. Как раз сейчас я могу пообещать достать луну, если ты захочешь. Но я не собираюсь держать моё обещание. Ты чёртова трусливая свинья! Ты воняющий дерьмом…»

У Пьера перехватило дыхание от следующего удара. На этот раз Силверхиелм постарался от души. Он поднял ногу вверх и опустил каблук в рёбра Пьера. Даже у Силверхиелма такой удар получился ужасно сильным (чёрт, где он навострился так бить?).

«Ну как ты назвал меня?» — поинтересовался Силверхиелм, и Пьер не ответил.

«Свинья! — крикнул Эрик с холма учеников реальной школы. — Воняющая дерьмом свинья, вот что ты такое, Шлем из Дерьма!»

«Вот как, — сказал Силверхиелм и поднял ногу, чтобы снова ударить Пьера пяткой. — Что ты говоришь, послушаем ещё раз?»

«Шлем из Дерьма!» — крикнул Эрик.

Тогда Силверхиелм снова и очень сильно врезал ногой. При хорошем попадании он мог сломать несколько рёбер.

«Ну послушаем ещё раз?» — поинтересовался Силверхиелм и опять занес ногу над Пьером.

Эрик не ответил. Послание выглядело достаточно ясным. Каждая новая дерзость со стороны Эрика означала для лежащего Пьера новый удар. Публика молчала в ожидании продолжения.

«Шлем из Дерьма, вонючий комендант», — простонал Пьер.

После этого послышались глухие звуки тумаков, напоминающие шум падения мягкого мешка на бетонный пол. Пьер уже не имел сил выползти сам, Силверхиелм и Дален зашли слишком далеко. Они вытащили его наружу за ноги, так что голова, а потом потерявшие силу руки упали с бетонной платформы на гравий. Потом они произнесли несколько общих угроз в сторону реальной школы и удалились. Финские официантки в первом ряду начали закрывать окна. Одна из них посомневалась немного, а потом крикнула на ломаном шведском языке:

«Сатана, чёртов Шлем из Дерьма!»

И только потом закрыла окно.

Эрик подошёл и помог Пьеру подняться на ноги. Пьер слабо стонал. Публика начала расходиться, болтая, как будто дело касалось матча чемпионата Швеции по футболу.

Спустя несколько часов Пьер смог в первый раз пошутить о произошедшем. Эрик смыл у него кровь и констатировал, что, собственно, ничего не требовалось зашивать. Нос остался цел, и губы только немного пострадали. Конечно, не обошлось без синяков под обоими глазами, и по всей спине остались заметные синие отметины от каблуков.

«Мы сейчас приятная парочка, — сказал Пьер. — Само собой разумеется, я выиграл в каком-то смысле. Здесь всё ясно. Но „ещё одна такая победа, и я проиграл“. Я — не Санчо Панса, надо признаться, я — Пирр. Потому что раньше я думал, что ты рыцарь печального образа, это же понятно. А себя считал маленьким толстым дьяволом на осле. Но это не так».

«Чёрт возьми, я представлял себя Спартаком, гладиатором, поднявшим восстание, а потом приходишь ты и говоришь, что я идиот, который борется с ветряными мельницами. Можно думать всё что угодно о наших комендантах, но они в любом случае проворнее ветряных мельниц».

«Хорошо, пусть будет Спартак, даже если я настаиваю, что я — Санчо Панса. Хотя, с другой стороны, ты знаешь, как всё закончилось для Спартака».

«Да, он получил Джанет Ли в конце концов. По крайней мере Спартак, о котором я думаю, в исполнении Кирка Дугласа, стало быть».

«А чем всё закончилось для Тони Кертиса?»

«Не помню. В любом случае он не получил Джанет Ли».

«Шутки в сторону, Эрик…»

Пьер колебался, и Эрик догадался, что он скажет.

«…Я не верю, что справлюсь с этим ещё раз. Я не знаю. Хотя ты говоришь, что потом чувствуешь себя чуть ли не прекрасно. Но… да, ты всё равно не поймёшь. Спартака, кстати, распяли на кресте. Римляне победили».

«Ты был дьявольски мужественным. А какой удар ты нанёс! Ты что, тренировался тайком?»

«Нет, я просто ударил».

«Фантастика, тогда это природный талант. Я едва заметил, как ты всё это проделал».

«Но ты видел?»

«Я видел, как ты сделал осторожный маленький шаг вперёд и одновременно поднял руки достаточно медленно в исходное положение. Всё получилось идеально».

«Странно, я не помню, как всё прошло. Я даже едва помню саму пощёчину. Я, наверное, в первый раз ударил кого-то с тех пор, как был ребёнком».

«Выходит, у тебя просто врождённый талант».

«Да, хотя мы отклоняемся от темы, а этого ты, наверное, и добиваешься. Я не верю, что подпишусь на квадрат в следующий раз. Лучше уж приму горчичник. Ты тогда разочаруешься во мне?»

Эрик не знал, что ответить. По правде-то был какой-то элемент разочарования. Но что можно требовать от парня, который никогда не дрался и уж точно не имел ни одного шанса защититься?

«Я не знаю, — сказал Эрик. — Не знаю, что должен сказать, не знаю даже, что, собственно, думаю. Мы не будем говорить об этом больше сегодня. В любом случае ты продемонстрировал дьявольское мужество. Пошли со мной, поплаваем немного, и твоё тело не будет таким одеревенелым на следующее утро».

«Нет, вечерами бассейн только для таких, как ты, и членов совета».

«Чёрт, да. Почитай какую-нибудь книгу взамен. Я все же пойду…»

Далее события развивались по вполне предсказуемому сценарию. Трём бывшим отказникам пришлось продемонстрировать, что они больше не будут уклоняться от горчичников. Один за другим они покорно подходили и по команде наклоняли головы. Их никто сильно не бил, но ведь смысл процедуры состоял не в причинении физической боли. Требовалось восстановить порядок.

Эрик снова затеял кампанию осмеяния префекта и его заместителя. Хотя сейчас, когда он глумился над этой парочкой, редко кто осмеливался хихикнуть за столом или в школьном дворе.

А совет решил внедрить систему доносов. Наказанный штрафными работами или арестом мог уменьшить приговор на одно воскресенье, если выдавал учеников реальной школы, использующих известные прозвища для руководства. Эффект был сомнителен, но совет всё равно не отказался от своей идеи. Сообщили по школе, что для доносчиков, буде им выпадет предстать перед судом, предусмотрены особо мягкие приговоры. И, кроме того, им не придётся выполнять функции денщиков. И тогда лед тронулся…