Зло

— Есть слабый сигнал. Только звук.

— Легион ушел… — голос Эпоса переборол треск помех. — Освещение пропало, но я не уверен по поводу остального корабля.

— Дредноут обездвижен, Сэр. Силовое поле пропало. Осталось забрать вас, — Вергилий остановил движение, словно уткнувшись в незримую преграду. Именно здесь проходил предел дальности действительного огня истребителей кордов.

— Как раз по этому поводу я и хотел поговорить… — Айзек затих. После секундной задержки его голос вернулся, принеся с собой новую порцию звуков. В капитанской рубке послышались выстрелы. Эпос бежал.

— Вряд ли нам удастся осуществить вторую часть плана… — Эпос смачно выругался. Его брань утонула в характерном чваканье плазмометов. — Как там обстановка на поверхности корабля?

— Дредноут охраняют истребители, но я думаю, они не смогут нанести существенный ущерб планете…

— Заткнись! Заткнись, сволочь! Какой к чертовой матери ущерб планете! — крик Киллиан заставил искин замолчать. — Все это — ерунда, Сэр. Мы попробуем приблизиться…

От красной стайки отметок, курсировавшей вокруг дредноута, отделилось несколько точек. Истребители чужих начали сближение с Вергилием. Акустическая система корабля породила странный звук, больше всего походивший на грустный смешок.

— Истребители…

Киллиан до крови закусил губу. Он отказывался верить. Никогда ещё голос Айзека не был таким… таким обречённым. Эпос принимал свою судьбу. Вся эта миссия изначально выглядела суицидальной. С самого начала у Райберга, у всего их плана, было мало шансов на успех. Но сейчас, когда оружие Возмездия кордов было остановлено, сейчас, когда Марс, когда будущее человечества было спасено, Киллиан отказывался верить, что за это свершившееся чудо придется заплатить… Заплатить жизнью Айзека.

— Улетайте… — тихий голос Райберга сменился звуками выстрелов. Эпоса продолжали преследовать.

— Нет, нет, нет!!! Мы должны попробовать приблизиться!!! — Киллиан надрывно кричал. Отчаяние рвалось из его груди. Он всегда был один. Он не знал своих родителей, отдавших все свои силы Выживанию. Раса стояла на пороге вымирания, и людям было не до мелочей, вроде детского счастья. Он так и не завел настоящих друзей. Все они — дети Выживания, были созданы ради победы человечества в войне. Они были деталями огромного орудия, которое должно было перемолоть рукав Ориона во имя рода людского. Разве между винтиками в машине может быть настоящая дружба? Единственная любовь погибла, перечеркнув все его прошлое черной чертой забвения. Больше не было смысла смотреть назад. Все что было раньше не имело значения. Было только сейчас и завтра. И человек, который дал Киллиану смысл смотреть в это бордовое будущее, человек, который дал ему смысл существования, должен был сейчас умереть.

— Вам нужно улетать. Жизнь одного уставшего старика — хорошая цена за будущее человечества.

— Нахрен человечество, нахрен кордов, нахрен будущее… — опущенное забрало «Регула» не давало Киллиану согнать предательски сочившиеся из глаз слезы. — Мы попытаемся…

— Верг, улетайте.

— Нет!!! Нет!!! Стой, сволочь ты инопланетная…

Дредноут начал отдаляться. Даже сейчас искин продолжал исполнять приказы своего капитана. Красные отметки целей тревожно моргали в самом углу обзорного экрана. Скорость сближения истребителей с беззащитным кораблем уменьшилась, но трезубцы и не думали отступать.

— И ещё одно… Файл от Либерти. Ты можешь мне его отправить, — голос Эпоса начал тонуть в помехах, — хочу посмотреть.

— Простите, сэр. Я с трудом принимаю даже звуковой сигнал и не смогу отправить файлы.

Райберг на секунду замолчал, а потом сухо бросил:

— Открой его…

Часть обзорного экрана заполнило изображение. В небольшом кожаном кресле сидела девушка, из рук которой все норовил выскочить непослушный малыш. Девушка заговорила:

— Привет, пап. Мать говорит, что все это напрасно. Говорит, что ты это никогда не услышишь… Плевать. Меня зовут Надежда и, — девушка журчисто засмеялась, — я очень хочу, чтобы этот неслух узнал своего дедушку. Его тоже зовут Айзек.

— Киллиан, опиши, опиши мне их, — Голос Эпоса дрожал.

Киллиан не хотел говорить, не хотел описывать… Он хотел кричать. Кричать от несправедливости, что заставила этого человека умирать. Айзек сделал свою работу до конца, до последнего был верен своей цели. Он хотел защитить человечество. Сам того не зная, он хотел защитить их.

— Она… Ваша дочь похожа на госпожу Либерти: зелёные глаза, пепельные волосы, прямой нос. А мальчик…

— Ну.

— Мальчик, наверное, в отца. Светло — карие глаза, каштановые волосы, — Киллиан невольно улыбнулся, — такой серьезный. Все норовит вырваться из рук…

— Надеюсь, на меня не будет похо…

Связь оборвалась. Треск помех похоронил голос Эпоса.

— Айзек, Айзек…

— Нас преследуют, сэр. Четыре корабля кордов. Попытаюсь оторваться в ближайшем скоплении астероидов.

Дредноут уже давно пропал с обзорного экрана. Серебряный наконечник мчался прочь от последнего пристанища Эпоса, разгоняя тьму и холод космических просторов. Красный диск Марса остался где — то позади. Вергилий несся в сторону Солнца. Черные трезубцы продолжали сокращать дистанцию… А Киллиану было плевать. Он все кричал и кричал:

— Айзек! Айзек! Айзек!

Корабль тряхнуло. Обзорный экран закрутило. Черная бездна космоса и редкие астероиды вместе со звёздами завертелись в мрачном калейдоскопе.

— Попадание в шлюзовой отсек, заращиваю повреждения. Ухожу к скоплению астероидов.

Полет корабля стабилизировался. Изображение на экране замерло. Мрачные, чуть подсвеченные блеклыми лучами Солнца голыши начали проплывать в опасной близости от Вергилия. Корабль вошёл в пояс астероидов. Пояс астероидов, расположенный между Венерой и Марсом. Пояс астероидов, которого не было ещё сорок лет назад. Мысль — триггер мелькнула в голове Сивара, активировав законсервированную в его разуме информацию. Видения замелькали перед глазами, принеся с собой боль. Привычный зуд, оповещающий о начале переработки перманентной памяти, сменился двумя огненными вспышками. Сразу два пласта информации — последние данные законсервированные в модуле памяти Сивара — начали подменять собой реальность, раздирая его мозг. Черные глыбы астероидов — холодные могильные плиты, напрочь лишенные жизни — заменил лазурный эллипсоид планеты. Он увидел Землю… Увидел ее последний день.

Боль продолжала рвать его разум, но уже тише. Сознание Сивара превращалось в лёд. Образы прошлого, такого реального и одновременно невыносимо далекого, затопили его помыслы стужей. Холодом предчувствия. Лазурные океаны, жаркие пустыни и бесконечные тропические леса, бескрайние степи, величественные озера и жемчужины стеклянных городов, жёлтые хребты гор и нити рек — все это горело жизнью, озаряя безбрежную гладь космоса своим сиянием, разгоняя бесконечный мрак…

Он знал, что должен был увидеть, что должен был пережить, но не мог даже представить, что это будет настолько… настолько тяжело. Все, что он видел, уже давно мертво — планета, прошлое человечества, его грезы, его совесть. Они умерли здесь — в доме рода людского, оставив вид без тысяч лет морального совершенствования, бросив людей во власть инстинктов. Киллиан смотрел, как смерть родины сводит расу с ума, оставляя людям лишь ненависть и злобу, бросая человечество на склон огромного кратера, где пахнет серой и жженой плотью. Он смотрел, как жизнь целой расы превращается в бесконечное путешествие по кругам Ада — жизнь без прошлого, жизнь без грез… Выживание.

Боль окончательно стихла, переродившись в голос. Второй фрагмент памяти, выходивший из консервации, заговорил с Киллианом. Спокойный мужской голос стал панихидой, провожавшей в последний путь дом людей.

— Десятый день штурма Назгайры. Финальный отчёт. Говорит старший мемор штурмового подразделения флота… — голос оборвался, уступив дорогу образам. Покой Земли был нарушен. Обогнув недотрогу Луну, на орбиту планеты вышел коалиционный флот чужих. Сотни космических кораблей облепили Землю, готовясь к атаке. Серебряные спирали линкоров нзоргов расправили лепестки лазерных установок — мощнейших в рукаве Ориона.