Змей книги бытия

Забавная деталь, водевильная черта в этой мрачной драме: Лобардемон признавал с закрытыми глазами, принимая на веру утверждения экзорцистов, непреложную правдивость демонов, прошедших соответствующие ритуалы. И случилось так, что один из них открыто заявил устами монахини, подвергнутой надлежащему экзорцизму, что господин Лобардемон — рогоносец.Последний не имел обыкновения перечитывать протокол и, ничтоже сумняшеся, важно подписался внизу страницы, добавив своей рукой: Удостоверяю, что это — правда.Этот бурлескный, но подлинный документ, где судья ручается в своем супружеском позоре, фигурирует в досье по этому делу (см. рукопись № 7618 Французского фонда).

Но не будем вдаваться во все эти детали. Достаточно сказать, что экзорцисты вызывали такой безудержный смех, что Лобардемону пришлось огласить указ, еще более невероятный, нежели предыдущие: он грозил серьезными преследованиями [224] всякому, кто участвовал в порицании или высмеивании монахинь и святых отцов… Таким образом, были приняты все меры предосторожности, для того чтобы и те, и другие могли спокойно вызывать ненависть или смех.

Но здесь произошел инцидент, которого никто не предвидел: над бесноватыми внезапно повеял ветер раскаяния; настоятельница урсулинок и две другие монахини в момент просветления бросились к ногам обвиняемого, а затем — комиссаров, признаваясь, что навлекли на себя проклятие ложью, и громко крича о невиновности Грандье! Их заставили замолчать; угрызения совести, вызванные их неблаговидным поступком, были сочтены новой хитростью нечистого Духа, стремившегося спасти мага от костра, который его уже поджидал.

224

«…Десять тысяч ливров штрафа и другая, еще большая сумма и телесное наказание, в случае необходимости…» (Из текста Указа.)

Бедный священник был приговорен к смертной казни; его сожгли заживо в день ареста (18 августа 1634 года).

Судьи не скупились на унижения, оскорбления и всё более изощренные пытки, обычные и чрезвычайные, чтобы вызвать у него признание… Но всё было напрасно: он умер благородно, кротко и безропотно, оставшись несломленным.

Уверяют, что во время самой казни Лактанс протянул ему для поцелуя металлическое распятие, раскаленное на огне. Святой отец полагал, что неожиданная боль от ожога заставит его запрокинуть голову: так, чтобы народ, слишком поспешно признавший его невиновным, больше не мог сомневаться в том, что он умер нераскаявшимся, судя по тому, как он резко отвел губы, изображая отказ.

В заключение этих подлых козней Грандье стал жертвой еще более подлого вероломства. Ему пообещали задушить его, как только вспыхнет эшафот; но экзорцисты завязали веревку узлами, и, несмотря на все усилия палача [225] , Грандье заживо упал в пылающий костер. Можно было услышать, как он кричал посреди языков пламени: «Боже мой!.. Господи! Прости моих врагов!»

В этот самый момент над головой мученика закружилась стайка голубей. Воины тщетно размахивали алебардами, силясь обратить их в бегство: мертвый Грандье и стремительно прилетевшая стая птиц исчезли в клубах дыма. Понятно, какой вывод могли извлечь из этого неожиданного происшествия клеветники бедняги: они завопили, что стая демонов прилетела принять душу мага. Другие же, наоборот, убедились в том, что, в отличие от людей, голубки явились засвидетельствовать полную невиновность подобной жертвы!

225

Палач был вынужден отступить в тот самый момент, когда он прикладывал все свои усилия; поскольку, не дожидаясь сигнала, отец Лактанс зажег огонь своими руками, и пламя взметнулось вверх.

Из брошюр и мемуаров, написанных в защиту или против Грандье, складывается почти невероятная картина; эти битвы мнений долгое время будоражили умы. Я приведу здесь несколько строф, образующих эпилог к превосходной книге, опубликованной в Голландии неким господином Обеном (по другим сведениям, Сент-Обеном), которая пользовалась в то время удивительной популярностью во Франции: «Истории луденских демонов»(Amsterdam, 1693, pet, in-12) [226] . Эти стихи, отличающиеся незаурядной силой и чистотой, написаны как будто вчера:

226

Успех этого произведения, написанного, как известно, протестантом, привел в ярость приверженцев одержимости и экзорцизмов. Один из них ответил на него поразительно нелепым опровержением под названием: Ехатеп critique des Diables de Loudun,par l’abbe de la Meynardaie. Liege, 1749, in-12.

* * *

Сам Дьявол показал, что, устремясь к разврату, Я заключил с ним пакт магический когда-то, Хоть жалоб не было за это на меня: Но тяжкий Приговор мне Сатана выносит, И мой сообщник сам безудежно поносит Меня, во всех грехах неслыханных виня. Британец некогда сжег, мстя, святую Деву. Я тоже, проходя по сходному же делу, Неистовой толпой отправлен на костер. Что чтит Париж, всегда то Лондон проклинает: Луденец Колдуном меня уж величает, Хотя его сосед отсрочил приговор. Как Геркулес, я был неравнодушен к дамам, И вот меня, увы, снедает то же пламя, Но греческий герой всё ж был обожествлен. И вот я казни жду, как тать, хотя невинен, Не ведаю, гореть ли мне в Аду отныне Иль буду в Небеса восхищен, как и он. Напрасно сохранял я стойкость в испытаньях И — как по волшебству — умру без покаянья. Ведь проповедь моя — пустопорожний звук! Распятие дадут — так него плюю я И, в Небо взор подъяв, шалю и озорую, И, к Богу обратясь, я Демонов зову. Иные, жизнь мою судившие лихую, Невольно видят смерть воистину святую: Смиренье, мол, всегда есть веры твердой знак. Безропотно страдать — блаженства верх, наверно, И грешная душа очистится от скверны, Коль, худо жизнь прожив, скончаешься вот так.

Видимо, небо отомстило за бедного священника, покарав всех его палачей. Лобардемон, пораженный в своих семейных привязанностях, самым первым впал в немилость у кардинала; отцы Лактанс и Транкиль умерли почти тотчас же в припадке безумия, которое отнесли на счет Дьявола. Отец Сюрен, еще один экзорцист, сошел с ума. Что же касается хирурга Маннури, проявившего такую жестокость по отношению к бедному обвиняемому, то призрак жертвы уже больше не покидал его, неотступно преследуя его до самой могилы.

У Юрбена Грандье были свои предшественники; и он не был последней жертвой, казненной по доносу бесноватых, каждая из которых считала себя в большей или меньшей степени обесчещенной человеком, ни разу в жизни не видевшим ее и не говорившим с ней. Этого требовала традиция: одержимые всегда ставили себе в заслугу рабское следование ей.

Одержимость (или, как ее называет д-р Кальмель, Истеро-демонопатия) — несомненно, одна из самых таинственных болезней, богатая поразительными проявлениями, и факультет медицины испытывал некоторое затруднение при ее объяснении с точки зрения законов, принятых в настоящее время его учеными профессорами; но что из этого следует? То, что некоторые тайны остаются непостижимыми, даже если официальная наука тщится их разъяснить.

Экзорцисты были другого мнения, и вот в какой манере они обычно изъяснялись:

Дьявол — виновник всех явлений, которые не объясняются известными законами Натуры. Путем надлежащего экзорцизма Дьявола принуждают говорить правду; его свидетельство должно иметь силу перед судом.

Эти две искусно совмещенные формулы были не подлежавшим обжалованию приговором для множества невинных душ. К счастью, если Дьявол всё еще совершает поползновения к тому, чтобы свидетельствовать в суде, правосудие больше не интересуют свидетельские показания Дьявола. И никто в наши дни не сожалеет об этом небольшом изменении…

Я ошибаюсь, любезный читатель; приходится в этом признаться.

Целая современная школа, о которой я хочу сказать тебе несколько слов, похоже, сожалеет об ушедшей эпохе ежедневных экзорцизмов и процессов по колдовству. Но, перед тем, как познакомить тебя с маркизом Одом де Мирвилем и его другом, шевалье Гуженоде Муссо, позволь представить тебе одного современного «иерофанта», которому около 1820 года еще сильнее захотелось увидеть, как вновь заполыхают костры [227] . Это автор четырехсот страниц in-8 о Барабашках [228] , произведения, украшенного рисунками и портретом, внизу которого автор с большой охотой перечисляет свои имена, титулы и звания: «Алексис-Венсан-Шарль Бербигье де Тер-Нёв-дю-Тэн, уроженец Карпантра, житель Авиньона, временно проживающий в Париже…» Вот мы и получили необходимую информацию.

227

На самом деле, его самая заветная мечта — с помощью своих разоблачений привести монархов к возрождению старинных указов против адептов магии. Он постоянно перемежает подобными угрозами инвективы, изрыгаемые в адрес своих гонителей. «Какие плоды своих гнусных приемов вы пожнете? Уверенность в том, что однажды вы вновь окажетесь в застенках святой Инквизиции, столь мудро учрежденной для наказания духов, колдунов, магов и всех тех, кто хоть на миг усомнится во власти верховного Бога. Я надеюсь когда-нибудь прочитать имена всех тех, кто неотступно меня преследует, в кровавых списках этого грозного Трибунала (том I, стр. 143)!»

Он доходит до того, что высказывает такое «доброе» пожелание: «Боже всемилостивый… сделай так, чтобы на земле выросло достаточно леса и повсюду могли взметнуться достаточно большие и просторные костры, в которых уместилось бы и было сожжено дотла всё отродье барабаи1ек! (г. 111, стр. 197)!»

228

Les Farfadets, ои tous les demons ne sont pas de l’autre monde… Paris, l’auteur, 1821, 3 vol. in-8.

Перед нами подлинный одержимый, который повсюду видит одних только демонов (которых он именует Барабашками) и колдунов (которых он называет лекарями). Он горько сетует на некое инфернально-дьявольское (sic) общество, главных секретных агентов которого он изобличает перед лицом неба, — это врачи, студенты, адвокаты, фармацевты… Непрерывные преследования, которым подвергают его эти «мерзавцы», отравляют всю его жизнь; и он надеется отомстить им, выдав их имена.

Вы скажете — обыкновенный безумец. Зачем увеличивать эту главу (и без того уже слишком объемную), упоминая о подобном человеке? Знаменитый аббат де Виллар мог бы на это возразить: «Господь позволил мне узнать, что безумцы существуют в мире лишь затем, чтобы давать уроки мудрости» [229] .

229

Le comte Gabalis ou entretiens sur les sciences secretes.Londres, 1742, 2 vol. in-12 (tome I, Nouveaux entretiens, page 2).