Змей книги бытия

Непреклонный некромант, следуя тайному обряду, твердо держит кончик своего меча над поверхностью кровавого напитка, к которому вызванный Тиресий должен первым прикоснуться устами. Но вот дотоле бесстрашный царь чувствует, что его мужество поколеблено: из бездны поднимается величественная и дорогая тень… он узнал свою мать!.. Но, увы, это не имеет значения! Священные предписания не терпят никаких компромиссов: с законом Рока не шутят. И, хотя его грудь сотрясают рыдания, он отталкивает от себя призрак Антиклеи.

Наконец, появляется Тиресий, старик с седыми волосами и золотым жезлом в руке: «Назад, сын Лаэрта, — восклицает он, — убери свой меч из этого рва и дай мне напиться черной крови. Когда я отопью ее, то открою тебе будущее!» Прорицатель подносит уста к пурпурной крови и развязывает нить Судьбы…

Мать Улисса всё еще здесь, угрюмая и молчаливая; она так и не узнала своего ребенка. Потрясенный царь спрашивает у Тиресия, как ему открыться ей. Ответ прорицателя стоит того, чтобы привести его целиком: «Та из теней, которой ты позволишь склониться надо рвом и омочить уста в жертвенной крови, сразу же признает тебя: и ты сможешь узнать от нее всё, что пожелаешь. Но всякий призрак, которого ты оттолкнешь мечом, убежит в кромешную тьму...» Улисс вынимает меч из ямы; наконец, мать может приблизиться к ней, и как только она выпивает крови, так тотчас же замечает его и восклицает: «Сын мой, как ты сумел спуститься в обитель теней?..» Пока она говорит, он трижды бросается, чтобы обнять дорогую умершую, но она трижды исчезает у него в руках, словно бесплотная тень или сон, который рассеивается, когда пытаешься за него ухватиться.

Таков вкратце рассказ Гомера, добросовестного свидетеля обрядов своего времени, раскрывающего под этой сказочной оболочкой немало глубоких тайн. Кроме того, эти церемонии относятся к Черной магии, судя по использованию в них меча и крови. Мистическое пролитие крови — мерзостный обряд, как будет объяснено далее («Ключ к Черной магии»).

Нам нечего сказать здесь о Вызывании с помощью звездообразного иантакля и освященных благовоний: эти секреты принадлежат к Высшей и Божественной Магии, и наука, из которой они проистекают, навсегда останется для колдуна «мертвой буквой».

Наука же мага тьмы совершенно иная. В его ведении — вызывание духов хаоса и бессознательной извращенности; сексуальные отклонения и слепое развертывание этой разрушающей, губительной силы, которая, уплотняя незримое, придает химерам своего бреда роковую объективность; в его ведении — вампиризм и унизительные метаморфозы, которые постепенно заимствуют свою астральную форму у низших видов животных; в его ведении — неназываемое сладострастие инкубических сношений.

Таковы деяния, свойственные черному магу и поистине достойные его. О последних мы еще ничего не говорили и хотим теперь сказать пару слов.

Инкуб и Суккуб — две призрачные формы обращаемого гермафродита, осмелюсь сказать, с поочередным преобладанием фаллоидных или ктеиморфных черт в зависимости от того, кем является грубое существо, его вызывающее — колдуньей или колдуном.

Называемые эфиалътамив Древней Греции, Инкуб и Суккуб смешались в народном воображении с персонификацией кошмара. В действительности, при дурных сновидениях часто затрагиваются половые органы. Удовольствие, приобретающее тогда все черты страха, отличается приступами, больше напоминающими удушье, нежели судороги. Часто наблюдается совпадение того и другого; это слияние всех противоположностей: страдания и сладострастия, желания и отвращения. Это раздраженная любовь, игра Эроса с чудовищем в качестве партнера, которая становится трагической. Ибо похотливая, часто неясная тень внезапно принимает жуткие очертания.

Временами этот иллюзорный объект является в менее свирепом виде и даже с пригожим обличьем. Его манеры более приятны; даже насилие, которое он оказывает, становится более мягким; короче говоря, он ведет себя вежливо.

В первой главе мы подробно пересказали признания бедной девушки, ставшей жертвой довольно респектабельного инкуба, грубого и порой жестокого в интимных отношениях, но не лишенного хороших манер… В общем, многие молодые девушки удовлетворились бы подобным кавалером, сочтя эту связь вполне возможной, несмотря на ее происхождение. Лелуайе, королевский советник при гражданском и уголовном суде в Анжере, предлагает нам другой пример, который будет принят менее терпимо, за исключением людей со специфическими вкусами: «В стране Приливов жила одна девушка, которая обнаружила, что забеременела от Дьявола. Ее родители призадумались над тем, кто же мог ее обрюхатить, ибо она ненавидела брак и не желала выходить замуж. Они приступили к ней с расспросами… И она призналась, что Дьявол спит с ней каждую ночь в облике красивого молодого человека. Не удовлетворившись ответом дочери, родители договорились с ее горничной, которая ночью впустила их в комнату с факелами. Тогда они увидели в кровати девушки преужасное чудище, лишенное всякого человеческого облика. Чудище даже не собиралось слезать с кровати, и они послали за священником, дабы прогнать его. Наконец, чудище вышло, но с таким превеликим шумом и грохотом, что сожгло мебель, стоявшую в комнате и, выходя, раскрыло крышу и кровлю дома. Три дня спустя, говорит Гектор Боэций, колдунья родила самого гадкого урода, когда-либо рождавшегося в Шотландии, которого удушили повитухи» [346] .

346

Histoire des Spectres,Paris, 1605, in-4, page 315.

Ланкр назвал бы это «роковым обманом»!

За инкубом следует суккуб!.. Послушайте историю, приводимую английским доктором Барнельтом. Речь идет об одном молодом человеке из графства Соммерсет, крепком и здоровом, которого скоротечная чахотка за несколько месяцев привела на порог могилы. Каждую ночь, посещаемый сластолюбивым призраком, он поддавался искушению, несмотря на благоразумные решения, принимаемые и возобновляемые им ежедневно. Наконец, придя в ужас от перспективы неминуемой смерти (поскольку болезнь всё более усугублялась), молодой человек вооружился мужеством и лег в кровать, твердо решив сорвать маску с призрака. В полночь он почувствовал, как юный суккуб скользнул к нему в кровать. С молниеносной быстротой он схватил ночную гостью обеими руками за волосы и громко потребовал принести свет. Когда свет внесли, она сумела из последних сил вырваться, оставив в руках своего любовника два пучка седыхволос. Это была безобразная ведьма, жившая по соседству, старая, как Сарра, похищенная Авимелехом! [347] И, тем не менее, молодой человек утверждал, что дыхание этого создания — поистине детское, упругость ее тела и, наконец, всё ее существо указывали на девушку двадцати лет, здоровую и сильную… Благодаря каким чарам эта отвратительная старуха смогла придать себе такую внешность? Загадка! Как бы то ни было, вот портрет, нарисованный Герресом, у которого я позаимствовал эту историю: «С пятидесяти лет эта старая женщина слыла ведьмой. Она была худой, сухопарой, согбенной от старости и ходила только на костылях. Ее голос был глухим, торжественным и таинственным, но в то же время притворным. Ее глаза излучали пронизывающий свет, который внушал ужас» [348] .

347

Тогда ей было девяносто лет, согласно тому же рассказу из Вульгаты (Быт., 17:17). Из чего следует предположить, что похитивший ее царь Герара (Быт., 20) обладал либо очень сильной склонностью к объектам сексуальной «археологии», либо галантными привычками, само нарушение которых представлялось последним словом учтивости; или же это доказывает, с другой точки зрения, что, возможно, речь идет ни о галантности, ни о зрелых женщинах, а об идеографии и аллегории.

Небольшое сближение дат, раскрывающее эту аномалию, превращает XX главу в страницу, которая свидетельствует в пользу духовного смысла вопреки современным богословам, отказывающим в нем Книге Бытия, равно как и другим книгам обоих наших Заветов.

348

Goerres, La Mystique divine, naturelle et diabolique,traduction Sainte-Foi, Paris, 1854, 5 vol. in-8; tome V, page 303.

История, рассказанная Барнельтом, может служить переходом от фактов инкубизма в собственном смысле слова к фактам волшебного превращения, с одной стороны, и вампирических блужданий — с другой.

Кто из нас не читал страшных рассказов о вампирах, опустошавших целые страны? Эти факты столь многочисленны, столь хорошо согласуются между собой и так торжественно подтверждаются, что отрицать реальное существование такого рода посмертной болезни было бы недобросовестно!

Все рассказы схожи между собой: человек с сомнительной репутацией, подозреваемый в сношениях с Преисподней, умирает. Обычно он оставляет какое-либо странное предписание, касающееся способа и места его захоронения; прожив двуличную жизнь, он, похоже, озабочен тем, чтобы даже после смерти сохранять беспокойное поведение… Как бы то ни было, когда его родственники выполняют его последнюю волю, он засыпает под землей своим смертоносным сном: из колдуна он превращается в вампира [349] .

349

Вампиризм считается наследственным заболеванием. Некоторые авторы называют семьи, в которых эта болезнь регулярно передавалась от отца к сыну.

Вскоре многочисленные жители страны начинают чахнуть, страдая от странной, сверхъестественной болезни. Заслуживающие доверия очевидцы утверждают, что они каждую ночь видят, как блуждающий призрак нападает на прохожих — то в человеческом облике, то в форме огромной собаки. Тот же самый призрак, проникая также в дома, нападает на людей, скованных сном; он душит их, стискивая им грудь: некоторых из них находят утром мертвыми в постелях… Те, кто выживает после этого фатального визита, еле волочат ноги, исхудавшие, бледные, изнуренные. Кажется, будто бы они лишились всей жизненной силы в объятиях чудовища, которое, по народным представлениям (настолько бледны жертвы), отнимает дыхание и высасывает кровь у этих несчастных. Если поцелуй вампира повторяется, они умирают после второго или третьего нападения…

Повсюду царит растерянность.

Затем возникает и ширится слух, обвиняющий во всем умершего. Люди рассказывают друг другу на ушко истории об аналогичных фактах, традиционных для некоторых семей. Известно, что в подобном случае необходимо осквернить могилу «загробного» разбойника. Явное кощунство — единственное средство против столь великого зла.

Граждане немедленно берут инициативу в свои руки. Общественное давление становится таким сильным и упорным, что власти чувствуют себя вынужденными вмешаться. Труп эксгумируют, и солнце озаряет леденящее душу зрелище: неподвижный и холодный мертвец, сохранившийся в идеальном состоянии; вот только губы ярко-алого цвета да иногда глаза широко раскрыты. Борода, волосы и ногти отросли на необычайную длину. Похоже, сила сосредоточена в полезных местах, для сохранения вегетативной жизнеспособности трупа. Согласно традиционному обычаю, этого отвратительного вампира нужно пригвоздить к земле, пронзив его сердце рогатиной. Тогда он пробуждается от своего бесчувственного сна и с последним воплем извивается в конвульсиях посмертной агонии; потоки красной и очень жидкой крови брызжут из-под клинка… и, если воспользоваться энергичным выражением Элифаса, вампир пробуждается в смерти.Однако не всё еще закончено, и в некоторых случаях призрак продолжает свои ночные блуждания; нужно обратить в пепел проклятый труп, чтобы снова воцарился привычный порядок.

Какими бы невероятными ни казались эти факты, необходимо всё же их принять, а иначе все критерии исторической достоверности придется признать недействительными. Кто остановит скептицизм ученых, если они отвергают самые бесспорные свидетельства и признают недействительными подлинные протоколы, составленные на месте судебными или коммунальными властями?

Кроме того, следует подкрепить веру разумных людей в существование вампиров путем сопоставления этих более или менее древних фактов с фактами современными, если и не тождественными, то, по крайней мере, аналогичными и удостоверенными свидетелями, которых точно так же нельзя «отвести».