Змей

На том и порешили.

— Сабота пусть у меня ночевать останется, — попросил Панакуди углежога. — Поясницу так ломит, что мне самому ни лечь, ни укрыться. — А остальным сказал: — Как солнце встанет, соберите народ у крепостных ворот, да глядите, чтоб вести себя смирно, без шума. Без моего знака ничего не начинайте.

Пропели уже вторые петухи. Сабота взялся стелить постели, да старик остановил его.

— Нет, нет, сынок, нам с тобой спать некогда! Я Калоту с малых лет знаю, и уж поверь мне, старику, всем нам верная гибель, ежели мы ему укорота не сделаем. А для этого надо заставить Зверобоя выложить всю правду.

— Да легче заставить змею яд выплюнуть, чем Зверобоя правду сказать!

— Есть средство заставить его. Только мне понадобится твоя помощь.

— Говори, что делать, — я готов!

— Тогда слушай, — зашептал Панакуди. — Есть у меня корень чудодейственный. Стоит человеку проглотить его — пусть хоть самую малость, — как он начинает говорить одну только чистую правду, и длится это целых три дня и три ночи.

— Отчего же ты не дашь отведать этого корня нашим односельчанам? — удивился Сабота. — Пускай бы все говорили правду!

— При таком-то боярине, как наш Калота? Упаси господи! — Панакуди даже руками всплеснул. — Дам я корень, к примеру, Козлу. А он возьмет и брякнет Калоте в глаза: ты, мол, кровопийца и душегуб. Гузке скажет, что он подлец и подлиза, главному прорицателю — что врун и обманщик. Что тогда? Беднягу кинут на растерзание псам, и на свете станет одним хорошим человеком меньше.

— Это верно, — согласился Сабота. — Да ведь тогда можно...

— Молодец, сынок! Я знал, что ты сразу смекнешь. — Старик похлопал Саботу по плечу. — Верно, сынок, можно этот корень против наших врагов употребить. Сколько раз уж я собирался, да все откладывал. А теперь час настал, пора. И начать надо, видно, со Зверобоя.

Сабота вскочил, глаза блестят.

— В одном загвоздка, — сказал Панакуди. — Как заставить его проглотить этот корень?

— С молоком! — сообразил Сабота. — Ведь козопас каждое утро оставляет Зверобою под дверью ведро с козьим молоком. Кинуть туда корешок — и готово дело!

— Молодец! Сразу видать, что ту штуку со змеем ты придумал не случайно. Котелок у тебя варит. — Панакуди снова похлопал паренька по плечу. — Вот тебе корень. Беги, спасай врагов Калоты.

Сабота взял мешочек с толченым чудодейственным корнем и — к двери. Потом вернулся и почтительно поцеловал старику руку.

— Постой! — спохватился Панакуди. — Из-за этого Зверобоя мы не договорились насчет змея...

— Потом, когда покончим со Зверобоем.

— Ладно! — Старик обнял Саботу и подтолкнул его к двери. — Торопись, сын углежога, и да поможет тебе небо!

Глава десятая ЧУДОДЕЙСТВЕННЫЙ КОРЕНЬ ДЕДА ПАНАКУДИ

Сабота вышел от деда Панакуди уже под утро. В этот час возчики доставляли боярину и его приближенным парное молоко в козьих бурдюках. В крепость возчиков, известное дело, не впускали. Они сгружали бурдюки перед высокими крепостными стенами и выливали молоко в деревянные чаны, откуда оно по желобам текло внутрь, в крепость. А там любой стражник либо боярский слуга отвернет кран — и пей сколько влезет.

Сабота подошел к дому Зверобоя, прислонился к забору и сделал вид, будто вынимает из пятки занозу. Забор высоченный, ворота на запоре, а по двору разгуливают три собаки.

Пока он раздумывал, как ему поступить, послышалось звяканье медного колокольца и появился козопас, который привез Зверобою на завтрак козье молоко.

— Помочь, что ль? — с улыбкой спросил козопаса Сабота, когда тот стал сгружать бурдюк.

— Помоги, коли охота.

Сабота подхватил второй бурдюк, ловко вытащил пробку и кинул внутрь щепотку толченого корня. Потом быстро водворил пробку на место и потащил молоко к дому, улыбаясь самой невинной улыбкой, — дескать, я не я и лошадь не моя.

Возчик поднялся на крыльцо, дернул за ручку двери, дверь открылась, и Сабота своими глазами убедился, что молоко из обоих бурдюков было вылито в ведро. Возчик закрыл дверь, сел верхом на осла, бросил Саботе через плечо: «Будь здоров!» — и повернул назад, в горы.

Только он отъехал, Сабота влез на дикую грушу, которая росла у дороги, и притаился в ветвях.

Долго ему ждать не пришлось: сначала послышался громкий, протяжный, как у медведя, зевок, потом дверь дома с шумом распахнулась, и во дворе появился Зверобой собственной персоной. Протер глаза и, как увидел, что уже светло, торопливо вернулся в дом, а когда выбежал снова, в руках у него были лук и стрела. Он натянул тетиву, и стрела с пронзительным свистом взметнулась в небо. Свист не прекращался, пока она не упала, и Сабота подумал, что это, должно быть, сигнал к сбору. После этого главный охотник принес ведро, поднял его и стал жадно пить. Теперь Саботе больше нечего было тут делать. Довольный, он слез с дерева и сперва крадучись, а потом со всех ног побежал к деду Панакуди.

Солнце в тот день всходило сонное, багровое, огромное. А как открыло глаза, ужаснулось: десяток стражников окружили дом Джонды, а двое других ворвались внутрь, схватили девушку, связали и повели к крепостным воротам. Испуганная Джонда не проронила ни звука, зато вопли ее младшего братишки всполошили всю деревню. Из соседних домов выскакивали неумытые, нечесанные, заспанные люди. Все они с криками и бранью толпой повалили за стражниками.

Услыхал шум и выглянул в окно своего дворца боярин в полотняной ночной рубахе. Смотрит — у крепостных ворот толпятся крестьяне, кричат, возмущаются, а с дальнего конца деревни приближаются охотники во главе со Зверобоем. Глаза у боярина так и заблестели. Он захлопал в ладоши и кликнул слуг:

— Подать мои золотые доспехи и сапоги со звончатыми шпорами!

Слуги вмиг исполнили повеление. Боярин не торопясь стал облачаться. А зачем ему было торопиться? Он не сомневался, что Зверобой сделает все, как полагается.

Если кто в то утро и торопился, так это Панакуди. Услыхав крики и шум, он сразу кинулся обуваться, да впопыхах правый царвул надел на левую ногу, а левый — на правую. Переобуваться было некогда, и он выскочил за порог. Сабота — за ним.

— Дедушка, скажи, что мне делать? — спрашивает.

— Беги к крепостным воротам! — говорит Панакуди, запыхавшись от быстрой ходьбы. — Сыщи Козла и Двухбородого. Пусть велят всем помалкивать. До моего прихода чтобы никто рта не раскрывал. А если станет совсем невтерпеж, пусть кричат: «Добро пожаловать!» либо «Что делать думаете, друзья дорогие?»

Сабота полетел, как на крыльях, и вскоре наказ деда Панакуди пополз от одного к другому, от другого к третьему. Толпа смолкла.

Тут как раз подоспели охотники, все вооружены до зубов, во главе — Зверобой. Идет, в руке меч, глазами так и шныряет — с кем бы затеять свару. Потому что главный прорицатель сто раз повторил ему: «Сначала ссора, а потом уж драка и резня».

Он шагал через толпу, расталкивал крестьян, наступал им на ноги своими подкованными сапожищами, нагло пялился в глаза, обзывал их «пентюхами», «деревенщиной». А они вместо того, чтобы, как обыкновенно, злиться и негодовать, кричали: «Добро пожаловать!»

Зверобой увидел, что боярин в золотых доспехах поднимается на сторожевую башню. У главного охотника руки чесались поскорее пустить в ход оружие, а негодные мужики только улыбались, кланялись да твердили свое «Добро пожаловать!»

Вдруг навстречу Зверобою выступил не кто-нибудь, а сам Козел.