Золотая рыбка 2

Неожиданный взрыв сотрясает здание над нами, и, перед тем как погасли лампы, я успеваю заметить, как стены коридора ходят ходуном. Взрывы следуют один за другим, пол под ногами дрожит. Луч фонарика выхватывает из темноты многочисленные трещины в стенах, сверху сыплются обломки, легкие забивает пыль. Добежав до конца коридора, мы упираемся в тупик.

Остановившись как вкопанный, Луис обращает к Любошу искаженное отчаянием и гневом лицо, но тот с разбегу налетает на стену, которая поддается его напору. Патрик и Даниэль тоже наваливаются на преграду, фонарь высвечивает их бледные, напряженные лица. Наконец потайная дверца распахивается, и мы бежим дальше вдоль темного туннеля.

Снова глухие взрывы вверху, еще один — на сей раз ближе; удушливый дым смешивается с висящей в воздухе пылью, рот словно забит известкой. И вдруг — яркая вспышка позади, оглушительный грохот, и объятая пламенем потайная дверь валится на пол.

Мы ускоряем бег. Топота не слышно за шумом взрывов, судорожного хрипа легких, борющихся за каждый глоток воздуха, — тоже… Кромешную тьму разрывает лишь луч фонарика, скачущего в руках Луиса. Тусклый, пляшущий свет, адские взрывы, удушливый дым — это ли не апокалипсис! Сама смерть гонится за нами по пятам.

Чуть поотстав, Даниэль обхватывает меня за талию, увлекает за собой и кричит, но в адском грохоте не разобрать слов. Стены и потолок за нашими спинами рушатся. Фонарик иногда выхватывает двери по бокам коридора, и в моем помутившемся сознании мелькает мысль: выходит, мне суждено погибнуть здесь, в этом подземелье, откуда однажды я выбралась живой.

Следующий взрыв раздается уже в непосредственной близости от нас, и Патрик невольно пригибается под тяжестью рухнувшего ему на плечи крошева, но продолжает бежать. Груды обломков под ногами образуют завалы, мы, спотыкаясь, карабкаемся через них, огонь подбирается к нам чуть ли не вплотную, легким отчаянно не хватает воздуха.

Луч света снова упирается в глухую стену, и тут я бросаюсь вперед. Даниэль приподнимает меня, Луис подсвечивает фонарем, а я ломаю ногти, силясь открыть задвижку люка. Наконец мне удается откинуть крышку, и я подтягиваюсь, начисто забыв о простреленном плече. Над головой бьет копытом и отчаянно ржет старый знакомый — Пилот. Испуганные лошади беспокойно мечутся в стойлах, тревожно ржут, зрачки расширены от ужаса.

Пока остальные вслед за мной выбираются из подвала, я взлетаю на спину Пилота и, схватив кнут, выгоняю обезумевших животных из стойл. Один из жеребцов, взвившись на дыбы, загораживает узкий проход, и охваченные паникой лошади сбиваются в кучу. Бросив быстрый взгляд назад, я вижу, что Любош уже сидит верхом, за его спиной пристроился Луис. А вот и Даниэль! Накинув уздечку, он тоже пытается вскочить на коня. Взмахнув кнутом, гоню беснующихся лошадей к выходу. На волю, в лес — скорее!

Наконец мне удается пробиться к дверям, и лошади одна за другой устремляются вперед — туда, где голубеет небо. Любош скачет к лесу, мы пытаемся не отставать и все же не успеваем отъехать далеко от конюшни, когда белоснежные стены длинного здания вдруг распадаются, изрыгая пламя и клубы дыма. Обломки шрапнелью накрывают все пространство вокруг меня, Пилот взвивается на дыбы. Скованная болью рука не слушается, и я крепче беру в шенкеля, чтобы удержаться на спине лошади. Управляясь одной рукой, кое-как успокаиваю Пилота и посылаю его вперед. Даниэль рвется мне на помощь, но его собственная лошадь, обезумев от страха, вертится волчком на месте. А Луис орет во всю мочь, веля поскорее убираться отсюда.

Лес, ручей, охотничий домик… Безоблачный день, сияющее небо, ослепительное солнце… Все это сейчас не для нас. Пожар подступает все ближе, разметанные взрывом деревья тонут в море огня, вспугнутые стаи птиц кружат над головой, их всполошенные крики заглушает треск горящего леса.

До бетонной стены уже рукой подать, как вдруг впереди тоже раздается взрыв. Огонь быстро набирает силу, и вот уже, куда ни глянь, повсюду одна и та же жуткая картина. В ужасе мечутся лошади, у одной вспыхивает грива, несчастное животное катается по траве и наконец падает в ручей, в огромных, расширенных глазах застыли боль и недоумение, от душераздирающего лошадиного ржания заходится сердце.

Сидящий за спиной Любоша Луис приказывает свернуть к подъездной дороге и машет нам, чтобы следовали за ними. Напуганные его криками и резкими жестами, наши лошади сперва шарахаются назад, но затем прорываются сквозь заросли кустарника. За ними устремляются и остальные животные; вероятно, инстинкт подсказывает им, что мы на верном пути: узкая полоска автомобильной трассы — единственное место, куда не достает огонь. Копыта гулко цокают по асфальту, на кону в этих скачках — жизнь. Наконец мы перемахиваем через обломки взорванной ограды, и лошади с ходу бросаются в реку.

Даже во время нашего панического бегства Луис ухитрился сохранить сунутый в карман листок бумаги, так что теперь и нам становится понятен чудовищный замысел Йона Хольдена. Взрывная система, установленная в доме, в подвале, в конюшне, в лесу и у каменной ограды, пришла в действие, как только открыли дверцу сейфа. Схема минирования лежала в сейфе, под металлическими коробками с героином, — в расчете на тех, кто заглянет туда и узнает о своей плачевной участи. Спастись никому не удастся, взрывы цепочкой, следующие один за другим с определенными интервалами, прикончат тех, кто все же попытается бежать.

Три просчета вкрались в план этой адской мести, что в результате сократило число жертв: удаление из дома всех слуг, небрежно проложенный кабель взрывной системы, который кое-где удалось обнаружить, и слабость Йона Хольдена к лошадям. Отворенные дверцы денников должны были обеспечить животным путь к спасению, прежде чем волна взрывов докатится до конюшни.

Месть Хольдена адресована не мне, я понимаю. Она направлена против любого, кто вторгнется в дом, который сам Хольден вынужден покинуть. Против каждого, кто решил скрестить с ним оружие. Против всех, кто превратил его в преследуемого зверя. Пусть знают: сила и власть все еще за ним, Ионом Хольденом. До сих пор он совершал убийства втайне, руками таких, как Финтан Хехир и Эзио Кальви, теперь же Хольден сбросил маску, обнажив свое подлинное лицо. Он объявил нам открытую войну.

Значит, теперь не до отдыха. Какие там голод, усталость, раны, когда на воображаемом прикладе винтовки вырезаны наши имена и охотник за скальпами спит и видит, как бы поскорее поставить против каждого имени зарубку. Трезвый расчет и оперативность — вот что, пожалуй, еще может нас спасти. Газетчики уже раззвонили о роли Любоша в разоблачении брата, а стало быть, он тоже взят на прицел. Упрятав Любоша в клинику, Йон, возможно, не помышлял о его убийстве, но отныне жизнь младшего Хольдена не дороже комочка жевательной резинки.

Подобные мысли одолевают не одну меня. Стив, тряхнув косицей, констатирует:

— Наши акции, ребята, резко упали.

Рюль Фрессон, Луис Струве, Стив Дельгадо, Патрик Вайн, Любош Хольден, Даниэль Беллок и Дениза Врай — не такой уж и маленький список, в особенности если охотник жаждет собственноручно прикончить каждого.

Придя к этому малоутешительному выводу, мы переодеваемся в сухую одежду, наспех перекусываем и двойными порциями кофе приводим в относительное равновесие свои расшатанные нервы. Затем приступаем к разработке оборонительного плана. Как известно, лучшая защита — нападение, тут только одна загвоздка: где отыскать противника, которого предстоит атаковать?