Золотой Вавилон
Шрифт:
– Точно, псих! Он же мафиози! Он от тебя пыли не оставит!
– Что? – Сергей посмотрел вокруг, но на них не обращали внимания.
– Ты же сказала «во власти».
– Так он и есть депутат! Ну а кроме…
Толстуха выпучила свои глаза.
– А-а. А депутатство-то ему зачем?
– За тем самым! Что б вопросов не возникало, ну и фигура он, к тому же, неприкосновенная.
– Ага.
– Знал бы ты, какой он силы авторитет! Такого шороху на всех наших нагоняет! Он, когда на тусовках появляется, ему специально литавры бьют.
Сергей не стал уточнять, что такое литавры.
– А она? Она ему кто? – не понимал Сергей.
– Да никто! Спать с ним хочет!
– Ну да!
– Здесь все хотят… – ответила Мирра.
Произнесла она это так грустно, что стало ясно – это – ее мечта и она вряд ли осуществима.
Вечер
– Давайте потанцуем! – предложил он.
Красавица лишь мельком взглянула на него и, ничего не ответив, прошла к выходу. Сергею показалось, что он увидел набухающие слезы. Компания спустилась в гардероб. Сергей получил свое пальто и отошел в сторону. Тут же стояла Красавица в длинной черной шубе. Гардеробщик передал ей какую-то золотую карточку. «Визитка!» – догадался Сергей. Взяв золотую визитку и прочитав то, что там написано, ее пальцы дрогнули. Она тут же убрала визитку и скомканный платок в крохотную черную сумочку.
Она подняла голову и посмотрела на Сергея. И вдруг улыбнулась. Сергею показалось, что она стала еще прекраснее. Ее молодое, красивое лицо вдруг потеплело, темные глаза загорелись, а губы…
«Вот губ я бы поостерегся» – подумал неожиданно Сергей. Губы, накрашенные яркой кроваво-красной помадой, такие длинные, растянутые в улыбке, они и звали, они и отталкивали. Как два красных тигра они чего-то выжидали, готовились прыгнуть и покусать его. Сергей ничего не мог сказать, он только смотрел на эти дивные губы, на эти дивные глаза и все больше и больше смущался. Наверное, его смущение стало заметно на его щеках, потому что женщина рассмеялась. Она увидела Лешу и поздоровалась. Леша сделался подчеркнуто вежливым. Сергей даже различил в его тоне некоторую елейность. Он выспрашивал у Красавицы про Александра Юрьича, а она, как могла уклончиво отвечала.
Катались по ночному городу. Красавица ехала впереди на своей правительственной «Чайке». Когда она усаживалась туда еще возле ресторана, у Сергея отпала челюсть.
– Это что? «Чайка»? – спросил он.
– Ну, сказали же тебе, доча бывшего босса, оттуда и «Чайка» – ее папашка еще и не такое ретро собирал! Потом сложно это все продавать было… – заговорила Мирра. – Продали.
Очевидно, что толстая некрасивая Мирра отчаянно завидует Красавице, да и Саше, если уж на то пошло, и теперь она пытается показать свою снисходительность в отношении положения, до которого «докатилась» Красавица. Всю дорогу Мирра вытаскивала на свет какие-то грязные небылицы о Красавице. Сергей не верил ей. Пару раз он пытался осаживать ее.
Они приехали в центр, где под старыми стенами расположился длинный сад из старых заморенных деревьев, и пошли вдоль лужаек и неработающих уже фонтанов. Небо потемнело.
– Не обращай на нее внимания. – прошептала ему Саша. – Она выделывается. Сама себя Миррой назвала, а на самом деле – Надей ее зовут, а фамилия… – Саша огляделась. – …фамилия такая, что будешь ржать три дня.
Саша подмигнула и отошла. Сергею стало весело. Однако, спустя время, он заметил, что Саша и Леша отстали от всех. Сергея под руку взяла Мирра. До его слуха долетали обрывки начинающейся ссоры. Вместе они, и Саша, и Леша, поминали какого-то Димитрия, или ему просто это послышалось.
– Не смотри туда. – одергивала Сергея Мирра.
Заметно было, что она довольна их ссорой.
Они повернули и вышли на площадь, неожиданно широко раскинувшуюся здесь. Снова тяжелый серый гранит, слева ажурный дом, схожий с вокзалом, справа красный монолит под конвоем высоких елей.
«Как странно! – подумалось снова Сергею. – Там тяжело, а тут легко!» И он чувствовал, чувствовал как ему легко. Они
прошли по площади. Небо здесь было совсем черное, глубокое, представляло собой какой-то космический круговорот. Впереди в призрачном свете, он увидел Красавицу. Золотой блеск ее высоких шпилек кольнул Сергея в самое сердце. Он готов был упасть к ее ногам, а потом будь, что будет. Он подошел к ней резко и…– Я весь вечер хочу танцевать с вами! – горячо воскликнул он.
Компания поглядела на него как на безнадежно больного и стала удаляться.
Красавица улыбнулась. Они прошли круг вальса. Больше Сергей не смог – он упал лицом в шубу Красавицы и задохнулся от счастья. Секундой позже они стояли вдвоем посреди абсолютно пустой и черной площади. Сергей понял, почувствовал, осознал, что только сегодня и только сейчас он живет, живет по-настоящему, то, что было раньше – не важно, а то, что будет потом – никогда не будет так волшебно, как сейчас, вернее, ни-ког-да уже не будет как сейчас. А живет он только сейчас, как бабочка-однодневка, жизнь – это и впрямь – только миг, и только сегодня и сейчас, под покровом этой блистательной черной ночи сбудутся все его сокровенные мечты. Его мечта стояла напротив. Блистательная, волшебная, золотая! Она посмотрела ввысь, туда, где под свинцовыми черными тучами тонули древние башни. На миг ему показалось, что в ее глазах блестят, отражаясь, рубиновые звезды. Она тоже жила только сейчас.
Настоящее рвалось из нее:
– Я хочу… хочу любить тебя, хочу быть твоей, хочу раствориться в тебе навечно, хочу быть в тебе, хочу быть тобой…
И она зарывалась в его тело, терлась нежными щеками о его голую грудь, тонула под его руками, дышала ему в уши.
Он не знал, кого она так ждала и звала, но понял – точно не его. Его это не расстроило, а напугало.
Он и сам не заметил, как погрузился в долгую тягучую истому, но спустя какое-то время очнулся резко и посмотрел кругом. Ей тоже было хорошо, и она получала свое удовольствие не от одной лишь любви. Она так привыкла отдаваться нужным мужчинам, что уже не могла обойтись без препаратов, будоражащих кровь и накрывающих сознание беспросветной теменью. Сергея это испугало еще больше. Он как-то сполз с кровати и постарался, как можно безшумнее выйти из комнаты. На ходу в темноте он натягивал трусы. Перед ним упал луч света. В темноте он разглядел кухню, в проеме виднелся стол, освещенный лунным светом, лившимся через огромные окна. Сергей вошел. В этом серо-фиолетовом свете он увидел на столе початую бутылку водки, стакан, хранивший на себе отпечатки пальцев, и россыпь таблеток. Он стоял над этим всем и проникался отвращением. Тут его охватила какая-то бредовая решимость. Он схватил со стола бутылку водки и налил в стакан. Зажав в руке таблетку, он перекрестился ей и грохнул это все – и колесо и водку – одним залпом. Внутрь заструилась будто и не водка, а чья-то живая кровь. Живая и орущая. Сергей задохнулся и пошел в спальню. Всю ночь ему снились кровавые вавилонские звезды.
День третий, заключительный.
Утро пришло туманное, серое и холодное. Обычное утро Полиса. Сергей был в одиночестве на огромной сексодром-кровати. Она была тут же, но где-то не то за стеной, не то на лестнице. Сергей встал и почувствовал холод. Он был без трусов. Это его смутило. Он ничего не помнил. Что-то было ночью, но что, в точности, Сергею не было известно. Он помнил ее лицо, ее руки, потом мрак и снова ее лицо, ее губы-тигры раздвинуты, она разевает рот, наверное, кричит, но он не слышит. Течение его мыслей прервала своим появлением она.
– Привет, соня! Вставай, одевайся.
– Трусы мои где? – спросил тихо Сергей.
– Не знаю. Поищи.
Сергей огляделся и уткнулся в ее глаза.
– Ты вчера…
– Забудь. То, что я говорила вчера – не важно!
Он уставился на нее с вопросом.
– О-о-о! – протянула она и подошла ближе. – Ну, не переживай, будут у тебя еще сотни девушек! Посмотри, какой ты…
Она обняла его и принялась целовать его тело. У Сергея начала кружиться голова. Он решил прекратить этот водопад, обрушившихся на него ласк. Он крепко схватил ее руками, она остановилась и подняла на него глаза, он задрал ей голову и поцеловал, так, как не целовал еще никого и никогда. Когда он закончил, она посмотрела на него с усмешкой, которая сменилась, как показалось Сергею, жалостью.